Сухбат Афлатуни: «Серьёзная книга выводит человека из состояния комфорта»

— Ваши первые произведения вышли в конце 1990-х годов. Что изменилось за это время и есть ли какая-то разница между творческим процессом тогда и сейчас?

— Всё изменилось. Мы начинали с моими друзьями, поэтами Санджаром Янышевым, Вадимом Муратхановым, во второй половине 90-х в Ташкенте, и тогда фактически ещё не было интернета. Можно сказать, жили в информационной пустыне. Была проблема, где взять информацию: новые книги, публикации... Сейчас, наоборот, не знаешь, как справиться с этой волной. И это, похоже, ещё не «девятый вал».

— А искусственный интеллект используете в своей работе?

— Мне, простите за самонадеянность, пока собственного хватает. Хотя понимаю, что есть сферы, где использование искусственного интеллекта — это неплохо. Скажем, для писателя, работающего в сегменте массовой литературы, наверное, это даже хорошо. Нейросети опасны в другом. Мы впервые сталкиваемся с тем, что ИИ не просто даёт нам какую-то дополнительную информацию, а может работать за нас полностью.

Сухбат Афлатуни. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Это означает, что если он будет развиваться дальше, то возникнет читатель, который сильно подсядет на литературный фастфуд. И следующее поколение, возможно, уже не будет различать, что написано человеком, а что является творчеством чата GPT. Вот это немного страшит.

Я бы предпочёл, чтобы информационные открытия дали нам от себя отдохнуть немного. Всего, что наизобретали, уже в принципе достаточно. Конечно, кто-то со мной не согласится, но особого счастья в глазах у людей от всех этих технологических новшеств точно не видно.

— Какие трудности испытывает современный писатель, который творит в эпоху цифры?

— А те же самые, что и в другие времена — трудности мастерства. Эта писательская проблема была всегда: и две тысячи лет назад, и тысячу, и сто лет, и сейчас. Это строгое отношение к себе, постоянный поиск, перманентное недовольство собой и тем, что ты делаешь.

Когда пытаешься не просто рассказать историю, а что-то понять в окружающем мире. Писатель, вступая в диалог с читателем, даёт возможность увидеть себя. Но не через скучное нравоучение, а немного сообщая что-то новое, немного развлекая.

— По вашему мнению, можно как-то сохранить оригинальность в этом цифровом шуме, когда всё подхватывается и мгновенно тиражируется?

— У меня нет в кармане какого-то готового рецепта. Во-первых, она, оригинальность, должна иметься; оригинальность и её имитация — это не совсем одно и то же. Сальвадор Дали говорил, что гением можно стать, играя в гения, надо только заиграться. Очень остроумная фраза, но я в это не верю.

Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Наверное, нужно серьёзно относиться к себе. Не как к своему «я», а к тому, что тебе дано. Понимать возможности своего авторского голоса, его силу, его пределы. И серьёзно относиться к читателю. Публика не дура, да и внутри себя она очень разнообразна. И где-то в ней ходят и твои читатели. И без серьёзного отношения к аудитории в целом эта встреча со «своим» читателем может не состояться.

— Как вы думаете, изменится ли роль писателя с развитием нейросетей в обозримом будущем, через 5–10 лет?

— Она уже очень сильно изменилась по сравнению с тем, что было 35–40 лет назад. Помню, как в конце восьмидесятых по телевизору в прайм-тайм полтора часа могла идти творческая встреча с Чингизом Айтматовым, и все смотрели, не отрываясь.

Я не знаю, кого сейчас надо посадить, чтобы так было. Пелевина, может быть, но он как раз с публикой не встречается.

— Одно из ваших громких произведений, получившее премию «Ясная поляна» в номинации «Современная русская проза», — роман «Катехон». Это же, по сути, тоже про столкновение эпох?

— Это про жизнь в её предельной сложности, про современность. В данном случае я об этом рассказал на примере других эпох. Катехон упоминается в послании апостола Павла, где он говорит, что мы ожидаем конца света, придёт Христос, но прежде должен прийти Антихрист, то есть должна обнаружиться тайна беззакония.

Сухбат Афлатуни. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Много уже было похожих кандидатов, сколько раз казалось — вот Антихрист пришёл. Тем не менее они все были какими-то локальными, действовали в одной стране или нескольких и не являлись истинными.

Что-то удерживает мир от конца, философы и богословы на протяжении двух тысяч лет спорят на эту тему. Вот и главный герой романа пытается ответить на этот вопрос. А вместе с ним и я тоже. Ответа готового нет, потому что серьёзная литература, она ищет вопросы. Правильно сформулированный вопрос — уже наполовину ответ.

А вообще это произведение о любви. Я считаю, что в целом вся литература — она о любви, и высокая тем более. Человек ведь рождается для этого — чтобы любить.

Мне сложно говорить о том, что я написал. Это уже отделилось, стало жить своей жизнью, наполняться какими-то читательскими интерпретациями. Что делает писатель? Он создаёт некую веточку, которая потом опускается в насыщенный соляной раствор читательского внимания. И дальше она покрывается кристаллами, становится красивой. И это уже не зависит от меня.

— В описании к роману сказано, что это фэнтези. Вы говорите, что это серьёзное произведение про любовь.

— Жанр важен в массовой литературе. Вот — детектив, вот — фэнтези, вот — фантастика. А в литературе не-массовой, не-коммерческой жанры, как правило, смешиваются. Например, Достоевский написал «Преступление и наказание», которое, по сути, является детективом. Или Набоков взял схему порнографического романа, нагрузил его до предела психологией — и получилась «Лолита».

— Какая книга сегодня важнее: бумажная или электронная?

— Мне нравится читать бумажную, с карандашом в руках. Электронная удобнее, но это не всегда хорошо, есть сферы, где удобство убивает. На мой взгляд, вообще задача серьёзной литературы — выводить человека из состояния комфорта. Она не стремится «сделать читателю красиво», она предлагает ему провести эксперимент над самим собой.

Сухбат Афлатуни. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Достоевский тоже был безжалостен к своему читателю. Когда мы видим то, что у нас внутри, это не очень-то приятно. Однако позволяет по-другому посмотреть на мир, поднимает над ним.

— Про Достоевского часто вспоминаете. Это ваш любимый писатель?

—У меня вообще любимых писателей постепенно не остаётся. Со временем начинаешь иначе их оценивать. Достоевский — очень важный этап моего читательского, а значит, и писательского роста, важный в моём развитии. Я прошёл через эту любовь к Достоевскому и счастлив, что когда-то он был рядом со мной.