Городская волна
Настрой город для себя

Милый город

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Городской треш

Сбросить
Новосибирские
новости
Настрой город для себя

Милый город

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Городской треш

Сбросить
Городская волна
Все материалы
Подписывайтесь:

Однажды в Новосибирске: город-авангард, спрессованный век и нервный юноша

24 декабря на радио «Городская волна» (101.4 FM) прозвучал очередной выпуск «Вечернего разговора об истории Новосибирска». В гостях в студии побывал архитектор Игорь Поповский. «Новосибирские новости» публикуют полную расшифровку программы.

Евгений Ларин
Евгений Ларин
13:36, 28 декабря 2021

Взгляд назад. Исторический календарь

20 декабря 1937 года на территории Ипподромского рынка открыли Государственный цирк Зооцентра. Среди его обитателей были львы, медведи, обезьяны, удавы, страус, крокодил и другие животные и птицы.

21 декабря 1934 года в Новосибирске открыли Центральную научно-техническую библиотеку.

22 декабря 1917 года в помещении Дома революции, нынешнего «Красного факела», прошло заседание членов гарнизонного и полковых комитетов. Было принято решение — оружие и патроны в распоряжение Совета рабочих и солдатских депутатов отпускать в необходимом количестве.

22 декабря 1973 года открылся крупнейший на тот момент в Сибири магазин продовольственных товаров «Универсам» на улице Ленина.

23 декабря 1919 года административный центр Томской губернии перенесли из Томска в Ново-Николаевск, который в ночь с 13 на 14 декабря заняла 27-я дивизия 5-ой Красной армии. Однако менее, чем через три месяца, — 10 марта 1920 года, — столицу губернии вернули в Томск, а наш город остался центром Ново-Николаевского уезда. Ново-Николаевская губерния с центром в нашем городе была создана 13 июня 1921 года.

23 декабря 1981 года открылся магазин «Техника в быту», известный потом как «Уют». Там продавали технику по образцам. В магазине было 5 торговых залов общей площадью 900 квадратных метров.

24 декабря 1986 года Городской клуб книголюбов пригласил читателей обменяться мнениями о новом романе Чингиза Айматова «Плаха». Встреча прошла в переполненном конференц-зале областной научной библиотеки.

 

Однажды в Новосибирске. Кружка для раненых

20 декабря 1914 года городской голова Алексей Григорьевич Беседин обратился к населению Ново-Николаевска с воззванием: «Граждане, жертвуйте на помощь раненым воинам русской армии. Каждая лишняя ваша посылка в сегодняшний день, каждый лишний рубль, каждый двугривенный, опущенный в кружку, которыми будут снабжены извозчики, даст возможность приобрести для воинов лишнюю смену белья. Помните, что только дружная поддержка всей страны поможет выйти с честью из ниспосланного Родине испытания».

На следующий день, 21 декабря 1914 года, в Ново-Николаевске прошёл День извозчика. За этот день горожане собрали 777 рублей 42 копейки пожертвований в пользу раненых. Деньги опускали в специальные кружки, прилаженные к саням.

Профессия извозчика в Ново-Николаевске была популярна и уважаема. В 1910 году городская управа Ново-Николаевска выдала 289 знаков для легковых пассажирских извозчиков, 1064 — для ломовых, то есть грузовых, и 22 — для водовозных. По данным «Справочника по городу Ново-Николаевску» 1913 года, работало 5 ямщицких контор.

Три из них, те, что находились на Болдыревской, нынешней Октябрьской, были телефонизированы и принимали заказы по телефону. Легковые извозчики носили чёрные кафтаны с кушаком, шляпы или шапки. В повозке обязательно были кожаные фартуки для защиты пассажиров от грязи и непогоды, а зимой — меховое одеяло или тулуп.

Для сбора денег в пользу раненых позже в городе также провели дни учителя, ремесленника, банщика и другие.

 

Было — не было. Нервный юноша хочет жениться

Гость в студии «Городской волны» — архитектор Игорь Поповский.

Евгений Ларин: Дорогие друзья, я сейчас не буду — как я это обычно делаю в начале — пространно и развернуто анонсировать тему нашей предстоящей беседы, но небольшую предысторию нашей сегодняшней встречи всё же необходимо рассказать.

В последний раз мы с Игорем Викторовичем виделись на одной из дискуссий проекта «Ново-Сибирск. Конструктивизм!» Это уже цикл, они стали традиционными. Проект, понятно, направлен на популяризацию архитектуры конструктивизма в Новосибирска. Дальше, очевидно, нужно говорить о её сохранении, — иначе зачем вообще об этом говорить?

Недавно прошёл фестиваль конструктивизма, регулярно проходят экскурсии, встречи и дискуссии. И ребята задались вопросом: «Может ли...» или даже «Станет ли конструктивизм брендом Новосибирска?»

Но это не совсем тот вопрос, на который мы сегодня постараемся ответить, это, скорее, его часть. Потому что мы поставим вопрос шире. Мы поговорим об архитектурном наследии нашего города вообще и вместе с тем попробуем выяснить, о какой архитектуре стоит говорить, как о бренде Новосибирска, если это вообще уместно.

Понимаю, что это заявка на то, чтобы объять необъятное, но что-то мы рассказать всё же сможем, что-то успеем. Поэтому начинаем без промедления.

Отложим пока конструктивизм, потому что сначала нам нужно ответить на принципиальный вопрос. Если мы этого не сделаем, то не сможем ответить и на наш главный вопрос. Так вот, имеет ли вообще смысл говорить о каком-то архитектурном стиле, как о бренде города? Но это скорее вторая часть вопроса.

Во-первых, наверное, нужно определиться с тем, что такое бренд вообще? Потому что у меня создаётся впечатление, что когда у нас говорят о бренде, то имеют в виду некий символ, или набор символов, — в нашем случае символов архитектурных.

IMG_7269_tn.JPG
Игорь Поповский и Евгений Ларин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Игорь Поповский: Так традиционно сложилось, что Новосибирск постоянно определяют как город, который не имеет архитектуры. Это заложено где-то ментально. В советское время мне это прямо так и заявляли и гости города, и сами горожане.

И у меня это вызывало очень серьёзную обиду, потому что я историей города начал увлекаться примерно с шестого класса. А в седьмом классе я увидел замечательную книгу Сергея Николаевича Баландина, прочитал её от корки до корки. А мне всегда говорили: в Новосибирске нет архитектуры. А барнаульцы говорили, что наш город — это пыльный чемодан. Те, кто приезжал из столицы, считали Новосибирск провинциальным и неинтересным.

И это сильно меня удивляло, потому что уже в студенческое время я обнаружил, что наши объекты попадали и в общероссийские сборники архитектуры. В частности, такие, как оперный театр и здание Крайисполкома, — сейчас это здание правительства Новосибирской области.

Люди, которые профессионально занимались архитектурой и историей архитектуры, отзывались о Новосибирске достаточно неплохо. К тому же я много гостей встречаю, именно архитекторов, причём архитекторов-иностранцев. У них нет негативного взгляда на архитектуру Новосибирска.

И мне кажется, что мы упускаем брендовую ситуацию архитектуры, которой можно не то, чтобы гордиться, а которую нужно просто показывать. И она может вызывать соответствующее развитие территории. В конце концов, в этом случае мы, наверное, не упустим ряд объектов, которые до сих пор не сделали памятниками.

По крайней мере, у новосибирцев появится какая-то гордость за свою архитектуру, за свой город, появится понимание, что архитектура у нас есть! Я считаю, что это упущенный ресурс.

Евгений Ларин: Словом, архитектура сама как бренд города. Причём разная. Много разной архитектуры.

Предлагаю небольшую игру. Париж — Эйфелева башня, Лондон — Биг Бен, Нью-Йорк — Статуя Свободы, Рио-де-Жанейро — Статуя Христа-Искупителя, Рим — Колизей, Москва — Кремль... Продолжать можно долго, но, думаю, что все уже поняли логику, и дальше смогут уже сами. Новосибирск — и от этого никуда не деться — Театр оперы и балета. Ну вот так это сложилось, нравится это кому-то или не нравится.

Не часовня на Красном, хотя пытались долго и упорно, не Городской торговый корпус, не Стоквартирный дом, даже не Дом с часами. Всё это и много чего ещё, конечно, попадёт в набор открыток. Но в качестве символа Новосибирска фигурирует непременно оперный театр. Хочется понять, почему так сложилось?

IMG_8711(1).jpg
Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Игорь Поповский: Во-первых, это центр. Это прямо самый центр города. И держит центральную площадь композиционно как основной объект, естественно, оперный театр. Кроме того, он очень крупный, очень большой. В своё время он бил рекорды по размеру купола. Это очень внушительный объект, у человека, который его видит, он вызывает определённое психологическое состояние. В частности, немецкие архитекторы мне прямо говорили: ничего не делайте с оперным театром, это то, что нужно сохранять.

Во-вторых, когда в Новосибирске праздновали 100-летие города, символами были купол оперного театра и коммунальный мост 1950-х годов. Думаю, в символах хотят соединить всё-таки реку Обь и сам город. Мост, видимо, хорошо подходил.

Сейчас появился Бугринский мост. Как бы его ни критиковали, он, конечно, прочно вошёл в символику нашего города. Хотя, наверное, мы должны бы были продвигать железнодорожный мост, который дал мощный импульс к развитию нашей территории.

DJI_0157(1).jpg
Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

Я могу сказать, что даже ситуация с часовней была достаточно интересной. Один небольшой объект какое-то время перевешивал вообще все остальные объекты.

Евгений Ларин: Но к ней очень мощную легенду пытались подцепить, — географический центр России.

Игорь Поповский: Во-первых, легенда. Во-вторых, столетие города. Это был период, когда пересматривали прошлое. Всё это сработало на часовню. Хотя эта часовня — не тех пропорций и совсем не такая, как была та, которую разрушили. Сегодня, видимо, Новосибирск жаждет найти какие-то новые символы, которые бы его продвигали в прогрессивную сторону. Думаю, что об этом надо подумать.

Евгений Ларин: Что касается ситуации со всеми теми городами, которые я перечислил, и с их символами, то их назначили не правительства, не какие-то группы активистов и, скорее всего, это сделали жители даже не этих городов, а каких-то других городов и других стран.

Так, может, нам имеет смысл спросить мнения со стороны, а не пытаться самим найти какую-то изюминку, и показывать людям то, на что они не хотят смотреть? Или в Новосибирске просто не знают, на что смотреть?

IMG_7289_tn.JPG
Игорь Поповский. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Игорь Поповский: Мне кажется, что символы появляются в результате каких-то мифов, которые так или иначе утверждаются.

Евгений Ларин: Их должно признать большинство?

Игорь Поповский: Да. Например, у оперного театра перед распадом СССР были большие проблемы, его нужно было реконструировать. И вот тут появился миф о том, что под оперным театром строился бункер Сталина. Этот миф привлёк очень большое внимание к этому объекту. Я помню, что сказал тогда Сергею Николаевичу Баландину, что пусть оно всё так и остаётся, потому что это привлекает внимание. Символ иногда обрастает очень интересными мифами.

И люди, которые об этом рассказывают, придают этому архитектурному объекту какую-то особость. В Москве, например, есть ситуация, когда реальность была связана с одним архитектурным объектом, а миф об этом перешёл на другой объект.

Евгений Ларин: Так распорядилось общественное сознание!

Игорь Поповский: Так распорядилось время. Сегодня некоторые экскурсоводы об этом рассказывают, я даже пытался сказать, что это не совсем так. Но горожанам, наверное, очень трудно расстаться с мифом. В этом отношении, конечно, историки должны держать реальную картину, а горожане всегда будут находиться в области какой-то фантастики, в области мифологии. Вероятно, это какой-то язык исправления реальности и превращения её в совершенно другую картину.

Евгений Ларин: Что же, с оперным театром ситуация более-менее ясна. Тем более что в послевоенные годы он был очень мощным символом победы.

Игорь Поповский: Да, там много символов.

Евгений Ларин: Но вот со всем остальным — гораздо сложнее. Вот вопрос, на который я уже давно пытаюсь найти ответ.

Ещё совсем недавно, даже не 20 лет назад, а лет пять назад повсеместно можно было услышать, что Крячков — это наше всё в архитектуре. Это его здания — лицо города, это они сформировали архитектурный облик Новосибирска и так далее и тому подобное.

Вот передо мной список объектов, построенных по проектам Крячкова, составленный Сергеем Владимировичем Филоновым. Зная, насколько он ответственный человек, можно смело утверждать, что это полный список. 26 объектов. 12 школ под одним пунктом, таким образом всего 37 объектов. Где-то Крячков выступает как соавтор, но большинство — это именно его проекты. Или его имя ставили для веса?

Игорь Поповский: Нет, это, наверное, не совсем так. Мы знаем, скажем, мощного английского архитектора Нормана Фостера, который является автором очень многих объектов. На самом деле, у него работает 150 архитекторов очень высокого уровня. А он отличный организатор, он порождает идеи, которые дорабатывают исполнители.

Крячков такую школу получил ещё до революции в Томске, в своей мастерской. Он же строил Торговый корпус у нас в Ново-Николаевске и одновременно работал в Томске. Даже сейчас на автомобиле это не так просто, — мотаться между двумя городами. А Крячков ездил, осуществлял авторский надзор.

Он был мощнейшим человеком, — не только как архитектор, но и как организатор процессов. И, безусловно, он имел большой политический вес. Соответственно, в ряде случаев он стал соавтором, вероятно, потому что он порождал определённые идеи и давал им развитие.

Кстати, сибирская архитектурная школа это всё продолжила. У нас в проектных институтах начальник мастерской часто был автором всего. Хотя на самом деле это было вовсе не обязательно, потому что автором мог быть рядовой архитектор.

Я ещё в седьмом классе просил назвать улицу именем Крячкова и поставить ему памятник, я многое узнал о Крячкове. И о его личной жизни, и о сложных жизненных ситуациях. Так, он умер в Сочи, и архитектурная общественность не побеспокоилась, чтобы перевезти тело в Новосибирск или в Томск, парадно похоронить его, чтобы было хотя бы куда прийти и возложить цветы. И это не случайно.

Моя бабушка была знакома с Крячковым, и она рассказывала, что он жаловался на определённые вещи. Несмотря на то, что я многое узнал, я считаю, что Крячков был очень сильной личностью, профессионалом и политиком, человеком, который смог сделать значительный вклад в изменения пространства города. Это точно! Но при этом он всё-таки не был авангардистом.

IMG_7384_tn.JPG
Игорь Поповский и Евгений Ларин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Евгений Ларин: «Город Крячкова», — так говорили о Новосибирске. И очень часто. И это не вызывало, в общем, никаких сомнений. Если кто сомневался, — вот вам, пожалуйста, список из 37 объектов! Но теперь, оказывается, у нас город уже не Крячкова, а у нас город Гордеева. Хотя сколько у нас объектов Гордеева или группы Гордеева?

Игорь Поповский: С десяток как минимум.

Евгений Ларин: Откуда сейчас возник такой интерес как к фигуре Гордеева, так и к конструктивизму как таковому? Что сейчас происходит, — какой-то очередной слом, смещение акцентов, интересов? Почему буквально в пару-тройку последних лет произошёл такой взрыв интереса к конструктивизму, и оказалось, что у нас такие объекты!? А мы их не видим!

Игорь Поповский: Дело в том, что стиль обычно имеет три позиции. Сначала зарождается какая-то идея нового мира. Потом формируется инфраструктура этой идеи, в том числе пространственная. А потом эта идея начинает ослабевать. В итоге появляются мысли снова возвратиться обратно, пересмотреть, перестроить, — это эпоха эклектики, интерпретаций, она достаточно сложная.

Циклические процессы происходят для всех стилистических решений. Например, для классики этот процесс произошёл много-много раз. Для авангарда он имеет несколько волн. Например, в Новосибирске был конструктивизм — авангард, который был прогрессистской идеей функционализма, который во всем мире происходил. Это была глобальная идея. Это идея индустриального города, идея прогресса, развития промышленности, технологий.

Затем эта идея повторилась — к ней отнеслись критически — в 1960-х годах в результате технократического прорыва, полёта в космос, появления определённых химических изделий и так далее. И мы столкнулись с таким явлением, которое мы сейчас иронично называем хрущёвками. Но в этот период было много великолепных объектов.

Потом мы постепенно двигались в «серость». Так случилось, — нужно было много построить. Но появились и монументальные объекты. И постепенно мы перешли в ситуацию постмодернизма, — в этот эклектичный период, когда идея модернизма ослабевала.

Сегодня идёт следующая волна — неомодернизма. Неомодернизма, который серьёзно исправил те ошибки, которые были и в советском модернизме, и в конструктивизме. И поэтому, чтобы поддержать эту идею, показать, что она имеет платформу, основу, начинают вытаскивать исторически артефакты конструктивизма и советского модернизма, кстати.

Сегодня идёт очень мощная волна осознания прелести и ценности советского модернизма. И много текстов пишется, и книги выпускаются. А после знаменитой книги Хан-Магомедова конструктивизм стал выступать практически в роли гуру. Несмотря на то, что много объектов в этом стиле, которые сегодня рассматриваются, имеют подражательские черты, в них есть много вещей, которые сработаны не совсем хорошо, идёт волна любви к этому стилю. Очень многое зависит от любви. Это точно!

Если ты любишь город, любишь какой-то стиль, то ты найдешь в любом объекте, в любом артефакте определённую прелесть. Кто-то эту прелесть видит, кто-то не видит, кто-то начинает сносить, кто-то останавливает снос. Пока эта ситуация очень сложная.

Евгений Ларин: Вы говорили, что видные специалисты, в том числе зарубежные, которые работали у нас городе, могли просто не замечать, что у нас существуют конструктивистские объекты. А уж как ругали конструктивизм и обыватели, и журналисты в прессе! А потом вдруг им начали восхищаться. По крайней мере, начали его замечать.

Игорь Поповский: Когда в Новосибирске работал немецкий архитектор Рудольф Вольтерс, в городе было 12 объектов конструктивизма, мимо которых он постоянно проходил, когда шёл в сторону железнодорожного вокзала, в строительстве которого он участвовал. И он их не замечал!

Он заметил только оперный театр, и то отнёсся к нему очень критически. А объекты были замечательные! Например, доходный дом Фридмана [Красный проспект, 25. — Прим. автора] — великолепный объект. Там много таких было, но Вольтерс их просто не заметил.

Второй момент заключается в том, что в период, начиная примерно с 1957 года до 1960-х годов, когда зарождался советский модернизм, журналисты почему-то писали о том, что был период конструктивизма, — дома-коробки, — и, слава богу, этот период был коротким. Я в детстве читал это и не мог понять, почему в это время было такое отношение к конструктивизму.

Но, так или иначе, сегодня внимание к конструктивизму очень хорошее, оно мне нравится. Есть понимание авангарда, его возрождение. Но есть очень большая сложность: состояние этих объектов и то, как они выглядят сейчас. Горожане видят то, какие они сейчас, а профессионалы видят, какие они были.

Евгений Ларин: Какими они должны быть!

Игорь Поповский: Да, именно. Соответственно, мы, архитекторы, эту ценность видим, а рядовой горожанин порой не может понять, что ценного в этом объекте, который насколько обезображен.

Евгений Ларин: Вы уже немного начали говорить об архитектурных периодах. Давайте попробуем составить более чёткую периодизацию архитектурных эпох нашего города. Возможно, эта картина будет соответствовать архитектурной истории всей нашей страны, а, возможно, у нас есть какие-то особенности.

Игорь Поповский: Конечно, начальный период появления города был связан, в основном, с деревянной архитектурой. Если говорить о деревянных объектах, то их у нас сохранилось довольно много. И это здорово, потому что город рос колоссальными темпами, и в 1970-х годах очень многие деревянные объекты сносили.

Это, конечно, эклектика, которая создавалась мастерами, резчиками. Она далеко ушла от сути, — от тех самых оберегов, присущих деревянному зодчеству. Но уже в этот период появился модерн. Он был хоть и эклектичный, но в некоторых случаях достаточно интересный. Скажем, появилась очень красивая пожарная каланча на будущей площади Свердлова.

Пл. Свердлова, сейчас сквер перед Стокваритирным(1).jpg
Фото: Музей Новосибирска

Евгений Ларин: Торговый корпус?

Игорь Поповский: Да, он немного эклектичен, но это уже модерн. Появились даже деревянные объекты в стиле модерн! Один из них находится во дворе Универсама на улице Ленина. Он сохранился до наших дней.

Евгений Ларин: Один из немногих в этих краях дом с адресом улица Орджоникидзе, — Орджоникидзе, 5.

Игорь Поповский: Да, этот так. Этот стилистический подход, — рационалистический модерн, — отвечал бедности начала советской республики, но он же отвечал и переходному моменту к конструктивизму.

Потом в Новосибирске очень мощно выступил конструктивизм. Затем были очень красивые постконструктивистские объекты. До войны — ар-деко. Оперный театр — это как раз стиль ар-деко. А потом, уже в послевоенный период, — правда, некоторые эксперты с этим спорят, не любят так его называть, — сталинское барокко, сталинский ампир.

Затем пошёл советский модернизм. Были очень неплохие объекты. Например, кафе «Лепесток», которое находится напротив цирка и церкви, — очень красивый объект. Аэропорт «Толмачёво». Даже такой типовой объект, как ДК «Юность».

Евгений Ларин: Дом учёных?

Игорь Поповский: Да. Вообще, в Академгородке целый ряд таких объектов. Сам Академгородок — это памятник советского модернизма, классического построения пространства в соответствии с идеей зелёного города.

Затем начался период, который стал разрушать идею модернизма. Помню, как будучи на преддипломной практике, я спрашивал ленинградских архитекторов, мол, какой у нас сейчас стиль, они отвечали: «Советская архитектура!» Это было приближение к поиску других трактовок.

Появилась эклектика. В Новосибирске это были монументальные, тяжёлые объекты, такие, как здание Высшей партийной школы, гостиница «Октябрьская» на углу Ядринцевской и Красного проспекта. Такие объекты даже иногда называют архитектурой советского монументализма. Искали тяжесть и основу. Ну а там, конечно, все объекты, связанные с типовым строительством.

Родилась очень неплохая 97-я серия, но она всегда была очень прагматичной. Все типовые объекты были крайне прагматичны. В том числе детские сады, школы. И этот период, естественно, сменился мощнейшей эклектикой, которую в Москве любят называть лужковским стилем. Ещё его называют капром, — капиталистический романтизм.

Под этим имеют в виду эклектику, которая отразилась даже диспропорциях, в нелепых, на первый взгляд, решениях. Такой период испытывал в 1970-х годах зарубежный постмодернизм. Мы просто отстали, и у нас была другая идеологическая платформа. Это стиль вызывал раздражение, и в итоге мы постепенно пришли к неомодернизму.

Евгений Ларин: Такой у нас сейчас стиль? 

Игорь Поповский: Да. Например, микрорайон «Европейский берег». Его делают польские и голландские архитекторы, — сторонники такого подхода. Самое интересное, что новосибирцам нравится даже не эта стилистика. Как бы их не просвещали, новосибирцам очень понравилось здание гостиницы Mariott. Сами архитекторы понимают, что это эклектика, но это эклектика с большим весом модерна.

IMG_3907(1).jpg
Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Мне рассказывали, что на сайте НГС, где всегда архитектура получала отрицательные оценки, Mariott получил 3600 положительных комментариев. Представляете! Я кстати, знаю своих одноклассников, которые говорят, что это отличный объект. Так что, в принципе, новосибирцы в ряде случаев больше направлены в сторону эклектики, в сторону подражания, возвращения, чем к авангардному подходу.

Евгений Ларин: Кстати, да, такие мысли звучат, — возможно, это частное мнение, — дескать, конструктивизм чужд новосибирцам, потому что мы разбросанные, эклектичные, мы вообще предприниматели и у нас другой архетип. А какие, на ваш взгляд, черты характера новосибирцев наиболее ярко воплотились в архитектуре?

Игорь Поповский: Хочу сказать, что архитектор не работает по принципу «чего изволите». Архитектор — это человек, который имеет свою философскую основу, своё мировоззрение. И если бы все работали, только исходя из какой-то общей идеи, из запроса, то Эйфелевой башни никогда бы не появилось. И не только её. Многих объектов бы не появилось, — тех, которыми сегодня гордятся горожане в европейских столицах.

В частности, в Новосибирске очень сильно критиковали здание Сибревкома Крячкова, — ныне Художественного музея. Критически рассматривали знаменитую «Кобру», — ДК Октябрьской революции, ранее — Клуб имени Сталина. Там архитектора чуть не посадили на два года, настолько плохим посчитали здание. Поэтому говорить о том, что объект обязательно будет сразу оценен, вряд ли возможно. Главное в том, что современник не всегда может найти ценность в том, что ещё оценят в будущем.

Но тут есть другая сторона: архитектор несёт колоссальную ответственность за свой объект. И это ставит его в положение человека, который может при своей ошибке испортить город.

Евгений Ларин: Какой архитектурный стиль или архитектурная эпоха в Новосибирске представлена наиболее ярко и качественно? А какая — наиболее мощно в отношении количества зданий? Здесь, наверное, будут те самые хрущёвки?

Игорь Поповский: Нет, я думаю, что это два стиля, которые относились к колоссальному росту города и к застройке его функциональной ткани. Это конструктивизм, который в центре города проявился в большом количестве объектов. А также постконструктивизм и та классика, которая дошла до 1950-х годов.

Советский модернизм больше проявился в Академгородке. Хрущёвки я бы не стал так однозначно ставить в этот ряд. Я считаю, что у нас были потрясающие объекты. Но здание аэропорта «Толмачёво» просто исчезло, исчез ДК «Юность» и Дворец пионеров, который был вторым типовым проектом. От советского модернизма осталось крайне мало объектов. Очень хорошо, что сейчас взяли под охрану ГПНТБ.

Евгений Ларин: «Глобус»?

IMG_2212(1).jpg
Фото: Михаил Периков, nsknews.info

Игорь Поповский: Нет. Это здание другого периода. Это вообще очень редкий стиль. Я неоднократно обращался к Александру Кошелеву, чтобы этот объект сохранили и сделали памятником. Скоро ему исполнится 40 лет, я и, конечно, подам заявку, чтобы его взяли под охрану.

Это первый объект, который был полностью облицован мрамором, и до сего дня он сохранил эту облицовку. И этот объект имеет очень мощное символическое значение. Можно назвать его советским модернизмом, но только притянув эпоху, когда уже ослабевала идея модернизма. Может быть, он символично пророс, остался и виден в современном городе.

Евгений Ларин: Мы понимаем, что Новосибирск во многих отношениях — город особенный, с ним связано много уникальных ситуаций. Например, если встать где-то в центре города, то, буквально не сходя в места, не заглядывая ни за какие углы, просто посмотрев по сторонам, можно увидеть все архитектурные стили и эпохи — от основания города до наших дней.

Но при этом ещё надо иметь в виду, у нас порядка 20% жилого фонда — это частный сектор. А это, по-моему, очень много для такого города, как Новосибирск. Это довольно серьёзно влияет на то, как выглядит город в целом. То есть Новосибирск может быть вообще каким угодно! А на ваш взгляд, Новосибирск — он какой?

Игорь Поповский: Во-первых, частный сектор сейчас сильно атакован девелоперами. Центральная часть и её периферия, безусловно, в течение 10-15 лет изменится. Это видно по очень активной застройке около метро «Октябрьская». Частный сектор мы будем видеть на окраинах.

Вообще, если говорить о частном секторе, то, например, Ростов имеет очень много частного сектора, Краснодар практически весь из него состоит. Но это не беда. Это результат очень быстрого роста. Массовое строительство жилья с ситуацией не справлялось. Её спасал частный сектор.

Во-вторых, если сформулировать, какой Новосибирск, и как он будет выглядеть, то я скажу, что Новосибирск — это новый город. Этому соответствует само его название. Это город, в котором как бы смешались периоды 20 века, где было огромное количество социальных, революционных и стилистических экспериментов.

Если мы посмотрим на исторические города, которые так сильно любим, то там были длительные периоды спокойного развития определённых сред. А у нас хотели всё попробовать. Тем более, что наша столичность заставила это сделать. В нашем городе, действительно, смято много циклических процессов, — попыток модернистских, попыток традиционной классики, эклектики. Всё это у нас сплотилось. Я думаю, в будущем это всё будет ускоряться, и мы увидим город ближе к азиатскому характеру.

Азиатские города ведь не такие молодые. Шанхай основан почти 2000 лет назад. Мы же не воспринимаем, что Нью-Йорк старше Санкт-Петербурга на 80 лет. Представляете! Новосибирск — это как раз тот город, который как Нью-Йорк, всегда будет менять скайлайн. Он всегда будет менять своё лицо. В отличие от статичного Петербурга и колоссально статичного Томска или Иркутска.

И мы никак не сможем повторить ситуацию этих городов, потому что контекст этих городов именно традиционный, — держать опоры. А Ново-Николаевск как только появился, уже в течение буквально первых десятилетий журналисты писали, дескать, смотрите, это новый город! Мол, мы освобождены, мы свободны к экспериментам, ко всем подходам.

IMG_7306_tn.JPG
Игорь Поповский. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Понятно, что не всем это нравится, потому что есть люди, которые держат традиционный взгляд на город, любящие такие города, как Санкт-Петербург или Париж. А Париж-то, кстати, был фактически разрушен при Наполеоне Третьем, он был полностью перестроен. Мы видим не тот Париж, который описал Гюго, мы видим совсем другой Париж.

А Новосибирск будет отражать именно те тенденции, которые характерны для новых городов 20 века, а теперь уже 21 века. И если мы хотим сдержать азиатский характер города, то мы, конечно, должны начинать по-другому договариваться о градостроительной документации, об ограничениях. Я, например, очень хочу сохранить улицу Ленина, хочу сохранить центральную часть и Тихий центр, но в более статичном развитии.

Если горожане будут поддерживать такую ситуацию, то оно, конечно, сохранится. А если горожане будут стоять за то, что мы должны всё отпустить, то Новосибирск будет похожим на Шанхай, на многие азиатские, китайские города, похожим на Франкфурт-на-Майне и даже на Лондон, который сейчас серьёзно застраивается высотными объектами, на Нью-Йорк. Мы должны это понять.

Кстати, на одном из заседаний градостроительного совета, когда хотели на углу улиц Ленина и Советской поставить высотный объект, я именно об этом и сказал: хотим ли мы сохранить характер среды улицы Ленина или мы отпустим всё, и всё пойдёт уже бесконтрольно?

Евгений Ларин: Всё-таки поиски нашей идентичности продолжаются?

Игорь Поповский: Да. Я считаю, что Новосибирск из подростка превращается в юношу, очень нервного юношу, который хочет жениться. Он всё время прихорашивается, и у него всё что-то не получается. То волосы дыбом становятся, то вылезет что-то, — надо выдавить... У него такое состояние, и он очень критичен к самому себе.

Горожане в Новосибирске очень критичны. Это подходит к очень опасной грани — к грани нелюбви к городу. Если горожане не будут иметь критической массы людей, которые любят город, то город может уйти в очень депрессивное состояние.

Евгений Ларин: Юношеский максимализм!

Игорь Поповский: Надо горожан как-то уговаривать, что ли...

Евгений Ларин: Заставляйте себя есть чёрную икру!

Не пропускайте актуальные репортажи и интервью — подписывайтесь на канал Новосибирских Новостей на YouTube.

Что происходит

Если вы пропустили: девушка-космос, залипательные книжки и домики для сов

Новосибирцев «серебряного» возраста поздравили с праздником

Новосибирцы опустошили прилавки с колбасой на ярмарке у ДК Горького

Депутат предложил сделать Анну Кикину почётным жителем Новосибирска

Мобилизованным на СВО начали давать каникулы по ипотеке и займам

Новосибирцы завоевали 24 медали на играх паралимпийцев в Сочи

Разговор о спорте: тёмных лошадок ждут в чемпионате страны по баскетболу

84-летняя жительница Новосибирска прошла 2000 шагов здоровья

12 млрд рублей потратят на капремонт домов до 2026 года в Новосибирске

Границы запрета на продажу алкоголя определили в Новосибирске

Робота-лейку и перчатки с подогревом показали в Экспоцентре

Показать ещё