Художник Эдуард Логинов: «Петроглифы меняют отношение к жизни и смерти»

— Эдуард, ваши холсты завораживают. Как вы пришли к теме археоарта и работе с наскальными рисунками?

— Для меня археоарт — это способ оживить древний миф, вернуть его в нашу обычную жизнь. Понимание этого приходило постепенно. Ещё студентом в конце 80-х я попал на Алтай, на пленэр, и эти горы меня потрясли. Потом были сплавы по горным рекам, экспедиции в глухие места.

Когда ты оказываешься один на один с дикой стихией, вдали от городов, ты очень быстро понимаешь, что ты здесь не главный. Стихия на Алтае — живая. Ты не покоряешь природу, ты учишься с ней договариваться, слушать воду, тайгу, костёр, ветер.

С каким внутренним настроем ты туда приходишь — то пространство тебе и возвращает.

Там, в горах, время течёт иначе. Граница между прошлым и настоящим стирается. Я часто встречал петроглифы на скалах, представлял, кем были древние мастера, и однажды понял: эти рисунки — не просто загадочные знаки, а живые послания. Художники былых эпох стояли перед теми же вечными вопросами жизни и смерти, что и мы, и оставили на камнях фрагменты своих историй и мифов об этом. И в какой-то момент я остро почувствовал: хочу найти способ перенести эти истории на полотно.

Эдуард Логинов

Фото: Светлана Логинова

— А где больше всего произведений древних художников в России и конкретно в Сибири?

— Если брать азиатскую часть России, то Сибирь — это колоссальный единый пояс наскальных изображений. Огромные массивы сосредоточены в Хакасии, Красноярском крае, Туве и Бурятии. Каждый из этих регионов уникален. Но если говорить именно о концентрации на одном пространстве, то Горный Алтай выделяется особо. Безусловные лидеры здесь — комплекс Калбак-Таш, долина реки Чуи, долина реки Елангаш, где учёные зафиксировали десятки тысяч петроглифов. Нельзя забывать и Кемеровскую область с её знаменитой Томской писаницей. Это целый комплекс петроглифических памятников, небольших, камерных, но абсолютно грандиозных по своему значению.

То, что все они дошли до нас через тысячелетия, — настоящее чудо, ведь рисунки высекались на скалах, которые постоянно разрушаются.

Большинство таких скал-галерей находятся в глухих местах, куда не проложены автомобильные дороги. С 2015 года я отправляюсь в пешие экспедиции. И в этой труднодоступности есть сакральная логика: древние мастера создавали свои святилища в пограничных зонах, скрытых от чужих глаз. Это были места мистерий, где человек мог обратиться к своим божествам и духам предков. Проходя долгий путь пешком в тишине гор, ты начинаешь совсем иначе воспринимать время, жизнь и смерть — и именно этот опыт я стремлюсь проявить на своих полотнах.

— Какие чувства у вас вызывают петроглифы?

— Чувство благоговейного трепета и тишины. Это переживание сродни встрече с тем, что присутствует, но не имеет названия. Это место, где человек встречает и осознаёт свою конечность перед бесконечностью. Это место, где ты понимаешь, насколько человек маленький и временный. У этих скал особое состояние. Бывает, вокруг красота и покой, солнышко греет, но ты кожей чувствуешь присутствие чего-то необъяснимого и иногда даже пугающего.

Поиск петроглифов

Фото: Светлана Логинова

Я очень уважаю труд древних художников. Интереса ради попробовал выбить рисунок на куске сланца — размером всего 30 на 30 сантиметров, в мастерской, современным твёрдым инструментом. У меня — в тепле и комфорте — ушёл целый день.

И вот тут я понял, как всё было устроено. Мастер прошлого работал на скале не ради забавы. Это был ритуал, священное действие, необходимое для выживания племени. И совершался он в любое время года — в холод, под ледяным ветром или под палящим солнцем, когда от камня во все стороны летели острые осколки. Художник через этот тяжёлый труд связывал свой мир с вечностью.

— Как вы переносите петроглифы на ткань?

— Моя авторская техника рождалась годами экспериментов, и её главный, непреложный закон — абсолютная безопасность для памятника. Ткань готовится ещё дома: я обрабатываю её специальными составами. В горах полотно смачивается чистой водой, накладывается на скалу, и после просушки на него бережно переносится рельеф. Рисунок наношу мягкими кистями и тампонами, а часто непосредственно подушечками пальцев, аккуратно, тонкими слоями. Это долгий, кропотливый труд. Зачастую работу нужно оставлять на скале и прикрывать, возвращаться к ней несколько дней.

Если на камне рисунок из-за естественного выветривания едва заметен, то на полотне вековые контуры проявляются отчётливо. Финальная доработка идёт уже в мастерской. Но я хочу предупредить: пожалуйста, никогда не пытайтесь повторить это самостоятельно, без должной подготовки! Древний камень раним и хрупок. Механическое вмешательство может повредить исторические изображения.

Эстампаж на скале в Горном Алтае

Фото: Светлана Логинова

— Слышала, что иногда вы отправляетесь на поиски петроглифов в одиночку. Это ведь опасно?

— Безусловно, одиночные походы без серьёзной подготовки смертельно опасны. Горы не прощают легкомыслия. В таких экспедициях мне помогает более чем 30-летний туристический опыт. В одиночном переходе ты собран совершенно иначе: там, где на многие километры вокруг нет людей, нет связи, можно полагаться только на свои знания, предельную концентрацию и внутреннюю интуицию.

Уже около десяти лет я ухожу в автономные экспедиции на месяц и более. С собой — груз весом под 60 килограммов, перевожу его при помощи одноколёсной транспортной системы собственной конструкции, там собрано всё необходимое: бивачное снаряжение, продукты, подготовленные полотна и художественные материалы.

Одиночество для меня — осознанный выбор, необходимый для настройки на пространство.

Это не экстремальный туризм, это глубокая практика в духе философии Дао. В уединении обостряются все чувства, ты начинаешь тоньше слышать само пространство и доверять интуиции. Одиночество в горах учит уважать силы природы и позволяет войти в тот самый резонанс, в котором когда-то творили древние мастера.

А в последние годы я встретил соратника — художника Николая Марци. Его работы, посвящённые истории скифов Сибири, совсем другие, но идейно мне очень близки. Всегда ценно обсудить увиденное у вечернего костра.

— Кто и когда создавал наскальные рисунки в Сибири?

— Большая часть сохранившихся петроглифов относятся к бронзовому веку и скифскому периоду. Они создавались на протяжении нескольких тысячелетий разными народностями, которые приходили в Сибирь, уходили дальше на Запад или Восток, перенося с собой свою уникальную культуру.

Горный алтай

Фото: Светлана Логинова

Дело не только в том, кто и когда создавал, а в том, как культура из нашего региона распространялась. Тут важно понимать, как традиции древних сибирских народов повлияли на формирование не только древнерусской культуры но и вообще культуры всей Восточной Европы и Средней Азии.

Особенно показателен скифский период истории, я считаю, это расцвет древнесибирского искусства. В первом тысячелетии до нашей эры сложилась устойчивая культурная традиция, распространившись от Серверного Китая до черноморского побережья, она объединила десятки народов. Сформировалась единая «изобразительная школа» со своими канонами. Находки в Причерноморье и где-нибудь в Туве или Бурятии наглядно это показывают благодаря стилистическому сходству рисунков и изделий.

— К кому в своём творчестве обращались древние сибиряки?

— Прежде всего — к сверхъестественным силам, к самой природе. Тысячелетия назад люди воспринимали окружающую реальность как единый одухотворённый мир, где душой наделено всё вокруг: не только люди, звери и деревья, но и горы, реки, ветер, небосвод. Весь этот огромный космос был наполнен незримыми сущностями, и человеку было жизненно необходимо как-то договариваться с ними.

«Дорогами предков»

Фото: Светлана Логинова

«Поле мистерий»

Фото: Светлана Логинова

«Посвящённые солнцу»

Фото: Светлана Логинова

«Сила жизни»

Фото: Светлана Логинова

«Солнценосцы»

Фото: Светлана Логинова

Эстампаж «Рождённые светом»

Фото: Светлана Логинова

«Благословение душ предков»

Фото: Светлана Логинова

Попробуем взглянуть на то, как древний человек воспринимал небесные светила. Солнце виделось космическим огненным Лосем или Маралом, который бежит по небосводу и дарит Земле не только тепло и свет, но и дарит жизнь всему сущему. Их просили о продолжении рода и плодородии. Хранителем же земного мира, хозяином тайги, был Медведь — у него искали защиты от хищников и удачи на охоте. Одни и те же образы животных часто имели множество смыслов. Выбивая силуэты зверей на камне, мастера обращались к сакральному миру, к могущественным божествам и духам предков.

— Когда вы переносите на ткань древние изображения, что вы пытаетесь сказать зрителю как художник?

— Петроглифы отражают дух местности. Этот дух невидим, но он ощущается у скал, и я иногда чувствую его, когда работаю над картиной. Сами эти камни — грандиозные святилища, можно сказать, алтари под открытым небом. Прикоснуться к ним — особое, ни на что не похожее ощущение.

Сотни поколений людей вкладывали в эти рисунки свою веру, надежду, любовь, свои представления о жизни и смерти. Когда ты находишься рядом, то чувствуешь такое же благоговение, как в храме.

Это незримое чувство сложно передать. Как художник я решаю эту задачу с помощью цвета, плотности и фактуры полотна. Постепенно, слой за слоем древний образ проступает на ткани — и начинает говорить со мной.

Моя картина — это диалог между прошлым и настоящим. Глядя на неё, зритель может остановиться и вернуть себе забытое чувство связи с вечностью.

— Знаю, что ваши выставки вызывают большой интерес. Кому сегодня нужны древности?

— Это, конечно, не массовое искусство, но интерес к нему есть, и он очень искренний. Когда у меня проходила выставка в Доме учёных в Академгородке, мы много размышляли об этом. На лекциях залы были полными, люди подолгу не расходились, расспрашивали о петроглифах, делились своими мыслями.

Выставка в Академгородке

Фото: Светлана Логинова

Другой пример — моё сотрудничество с музеем «Томская писаница», где я создаю произведения для экспозиции. Когда я работал на скале, я сам видел, как проходят экскурсии. Люди приезжают со всей страны, некоторые подолгу всматриваются в эти рисунки на камне, спрашивают о том, что означают сюжеты, и, мне кажется, многих волнует извечный вопрос, кто мы, откуда и зачем.

— Вы живёте в XXI веке, в большом городе. Работая с петроглифами, что нового узнали о себе?

— Я стал по-другому относиться к окружающему миру, к течению жизни. Наша культура во многом построена на страхе смерти. Мы пытаемся бороться с этим. Это ключевая вещь. Чем больше я соприкасаюсь с мифом, с древней культурой, тем больше понимаю мудрость, заложенную в них.

Дело не в представлении о перерождении жизни, дело в принятии естественного хода вещей. Так устроено, что мы приходим в этот мир, чтобы пройти некий путь и уйти. Принятие этого факта сразу всё ставит на свои места. Ты ощущаешь себя частью единой живой системы мира, которая развивалась миллиарды лет и будет развиваться дальше. И это знание рождает внутреннюю свободу.

Ты смотришь на петроглифы, которые простояли тысячи лет, и кожей чувствуешь: физически человек уходит, но то главное, что он создал, его дух и его смыслы — остаются. Археоарт для меня — это способ вернуть человеку утраченное чувство незримого, свидетельство того, что мы соединены с прошлым и будущим одной неразрывной нитью.

Подписывайтесь на канал «НН» в национальном мессенджере МАКС.