Разговор об истории: война, революция, вошь и мор

Евгений Ларин: Исторический календарь нам вновь подсказал тему разговора. Есть у нас такая дата: 2 декабря 1918 года Городская дума Новониколаевска обсуждала вопрос о начавшейся в городе новой эпидемии тифа. Новой эпидемии! Значит, она была уже не первой. Давайте мы с этого и начнём. Когда в нашем городе началась история с тифом?

Игорь Самарин: Действительно, в начале 1918 года в Новониколаевске была уже вторая эпидемия тифа. Первая эпидемия началась в декабре 1914 года. Просто наибольший размах она приобрела в начале 1915 года, поэтому она ассоциируется с периодом с января по апрель 1915 года.

Эпидемии, которые были в Ново-Николаевске в дореволюционной период, до 1920 года вызывал целый комплекс причин. Наиболее массовыми были эпидемии тифа.

Игорь Самарин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Евгений Ларин: Насколько массовой была эпидемия тифа 1914-15 годов?

Игорь Самарин: Во-первых, откуда вообще в Новониколаевске тиф? Я напомню, что до Первой мировой войны население нашего города составляло около 90 тысяч человек. Что принесла нам с собой Первая мировая война? А принесла она нам, в том числе, то, что в Новониколаевске появился самый крупный за Уралом концентрационный лагерь заключённых — военнопленных этой войны. А с военнопленными сюда пришли болезни, в том числе и тиф.

Первая мировая — это окопная позиционная война. Баня — хорошо, если раз в месяц. Чесотка, тиф и всё прочее. Солдат вражеских армий массово захватывают в плен, везут поездами, в том числе в Новониколаевск.

Здесь создаётся один из крупнейших в Западной Сибири концентрационный лагерь, который, к тому же, граничит с военным городком, где точно такие же проблемы: помывка раз в месяц, стирка — из рук вон плохо, в антисанитарных условиях. В Новониколаевске появляются военнопленные и беженцы Первой мировой войны, потому что из европейской части Российской империи, тем более с территории боевых действий, люди бежали. А куда бежать? В Сибирь, где нет помещичьего землевладения, где всегда можно найти работу. А Новониколаевск в то время уже стал крупнейшим центром Томской губернии. В результате военнопленные и беженцы принесли к нам тиф. И вот отсюда, с конца 1914 года, всё и началось.

К вопросу о массовости. Известны такие цифры: в момент пика эпидемии 1915 года было 2000 заболевших. Даже при том, что в городе было 90 тысяч жителей, это уже очень серьёзно. Это действительно эпидемия. Но сейчас я вам назову другую цифру, и вот тут мы уже сталкиваемся с другим понятием: пандемия. Это когда эпидемия возрастает кратно.

Так вот из этих 2000 человек, которые заболели, в основном, тифом, а также холерой, умерла ⅕ часть. Это очень много! Вы у любого врача спросите, что означает гибель 20% заболевших. У нас в ковидные времена, во времена атипичной пневмонии и ещё какого-то замудрённого гриппа смертность была на уровне 7-9%. А здесь 20%. Это ни в какие ворота не лезет — это ужасно! 

Следует ещё отметить вот что. На 1910 год по Новониколаевску есть точная цифра: один врач приходился на 1600 человек. Это ниже среднестатистического российского показателя. Врачей не хватало. Всё это в комплексе породило эпидемию, и в том числе с такой высокой смертностью.

Игорь Самарин и Евгений Ларин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Евгений Ларин: Давайте разбираться с тем, что это за болезнь и что её вызывает?

Игорь Самарин: Ох, тиф — это тяжёлая болезнь. Она вызывается микроорганизмами, бактериями, и есть три основных вида тифа.

Первый — это возвратный тиф, который вызывает один из видов спирохеты. Мало того, что спирохета проникает в организм, так человек расчёсывает себя и с кровью он и себя дальше заражает, и окружающих.

Но это не всё. Вот, например, Вениамин Вегман, основатель нашего Сибархива, и писатель Ярослав Гашек, который тоже в Новониколаевске тифа хватанул, но уже чуть позже, болели сыпным тифом. Это следующий большой вид тифа. Он вызывается микроорганизмом, который называется риккетсия. Эта риккетсия проникает в человека, но дело не только в этом. Риккетсия в организм проникла, начала размножаться. Человек начал чувствовать лихорадку, озноб. Но здесь вступают в дело ещё антисанитария и неумение обрабатывать одежду. Потому что переносчиком этого вида тифа является платяная вошь. А эта вошь откладывает до пяти тысяч яиц! Вошь укусила заражённого, перелезла на другого, его укусила. Болезнь распространяется в геометрической прогрессии. А сыпной тиф, пожалуй, самый заразный. Не победив вошь, каким угодно количеством антибиотиков и всего прочего болезнь не победить. Должны быть комплексные меры.

И есть ещё третий вид тифа, к сожалению, тоже очень распространённый. Им тоже очень многие болели. И также довольно высокая смертность. Это брюшной тиф. Период Первой мировой войны и Гражданской войны — это время брюшного тифа.

Брюшной тиф — это окопная болезнь, это болезнь солдат, болезнь военнопленных. Вызывает её один из видов сальмонеллы, но тут вид заражения немножко другой. Если риккетсии проникают в организм, если вошь кусает заражённого и переносит болезнь, то брюшным тифом человек заражается путём употребления фруктов и овощей, немытых или плохо обработанных продуктов питания. Брюшной тиф так называется, потому что он поражает кишечник и желудок.

Евгений Ларин: Почему тиф всегда сопровождает войны и социальные катаклизмы? Это по профессору Преображенскому — разруха?

Игорь Самарин: Разруха. Почему люди заражаются и болеют на фронте, понятно. Это из-за большой скученности солдат. Они сидят в одном окопе бок о бок, например, в течение месяца. Скажем, рота сидит в окопе. Война позиционная. Тут из пушек стреляют, там из пушек стреляют. Аэропланы, чудовища-танки. В лихие штыковые атаки уже мало кто ходит. Война окопная. А где окопы, там вши. Тиф в то время был болезнью солдат, от этого никуда не уйти. От тифа страдали все — и наша армия, и австро-венгерская, и германская, и французская. Это был общий бич.

Что можно было сделать на фронте, чтобы остановить распространение болезни? Чаще мыться в бане, стирать очень тщательно бельё, с хлоркой и прочим, как следует его отбеливать и так далее. Ну и ставить профилактические уколы, принимать лекарства. Но такое обеспечение фронта было очень дорогим.

Теперь давайте перейдём к нашему любимому городу, который мы все любим. Как мы уже сказали, до Первой мировой войны население Новониколаевска было 90 тысяч человек. К моменту прихода в город Красной армии в 1919 году — 130 тысяч человек. Это с учётом того, что люди из города ушли на фронт. Большой приток населения в город обеспечивали пленные и беженцы, которые, в основном, и принесли с собой разные виды тифа.

Игорь Самарин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Но это только часть правды. Я люблю родной город, но, положа руку на сердце, я должен признать: неблагоприятные условия города в санитарном плане тоже сыграли свою роль. В 1914 году Новониколаевск был уже большим городом с населением 90 тысяч человек, признанным промышленным, логистическим и транспортным центром. Но в этом городе было всего три колодца. Всего три артезианских колодца, понимаете!? До чистой воды можно было добраться только там. Вы себе можете представить, что такое три колодца на 90 тысяч жителей? Это первое.

Второе — это то, что централизованной системы водоснабжения и, что самое главное, канализации не было. Это просто ужас. Когда городская дума на полном серьёзе принимает решение об элементах благоустройства, у меня волосы дыбом встают.

Как это делалось? У каждого на участке была выгребная яма. У каждого. Весь город, за исключением мещанских и купеческих домов в центре, был деревянным. Закаменка, Нахаловка — это были фавелы с домиками, расположенными один над другим. И в этих условиях на каждом участке была выгребная яма. Конечно, был ассенизационный обоз. Но этот обоз забирал содержимое этих выгребных ям, хорошо, если раз в неделю. Но что при этом делалось? Ладно, он забирал из выгребных ям. Но он вывозил всё это в точно такие же, только большие, выгребные ямы за город. А тогда мой нынешний родной Заельцовский район уже был за городом. И там, где я сейчас живу, на улице Жуковского, эти огромные выгребные ямы и были. Прели себе под солнцем или под снегом. По-моему, это прекраснейший рассадник любых видов болезней. Я даже удивлён, что смертоносные эпидемии не вспыхнули в Новониколаевске ещё до 1914 года.

И есть очень важный момент. Про одного врача на 1600 человек я сказал. Но какие вообще лечебные учреждения были в городе до 1920 года? На такое большое количество населения была, во-первых, лечебница для железнодорожных рабочих и служащих при станции Обь. Это одна из первых больниц, врач — Евгений Игнатов. 30 коек. Была городская амбулатория на 10 коек при переселенческом пункте. Это современная улица 1905 года, бывшая улица Переселенческая. 30 да 10 — это 40.

Считаем дальше. На нынешней улице Семьи Шамшиных была городская инфекционная больница № 1 на 30 мест. Больница появилась в 1904 году, врач — Михаил Иволин. 40 да 30 — это 70. И ещё с 1013 года была городская больница на 40 мест, врачи — Востоков и Абдрин. Итого 110 мест на 90 тысяч человек. Как вам?

Игорь Самарин и Евгений Ларин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

В 1915 году тифом в Ново-Николаевске заболели две тысячи человек. А куда эти две тысячи человек девать, если мест в больницах чуть больше сотни? Их где лечить-то? И нужно признать, что, к сожалению, на тот момент город к эпидемии оказался не готов. 

То, что город оказался не готов к эпидемии, конечно, произошло по недосмотру местных властей — Городской думы и управы. Но я хочу назвать фамилии наших героических врачей, которые сами входили в заразные бараки, лично лечили больных, проявляли чудеса мужества и героизма, — они сами могли десять раз умереть. И многие из них, кстати, за борьбу с эпидемиями тифа, а потом и холеры были заслуженно представлены к высоким правительственным наградам Российской империи заслуженно. Итак, это Михаил Павлович Востоков, Иван Иванович Абдрин, Михаил Алексеевич Иволин, Евгений Максимильянович Сафонов, Александр Алексеевич Станкеев. Они были не просто врачами, а организаторами больниц и гласными Городской думы. Они же били во все колокола, просили увеличить количество ассенизационных обозов, очисток выгребных ям, организовать дополнительные лечебные пункты, закупить медикаменты и так далее. Они эти вопросы поднимали, но местного городского бюджета на всё сразу не хватало. И поэтому в больницах было 110 мест. Я намеренно опустил ещё две городских амбулатории, где принимали роды, но даже там было 100 мест. То есть и рождались люди, и жили, в общем, к сожалению, в антисанитарных условиях.

Евгений Ларин: Мы сказали о том, что 2 декабря 1918 года Городская дума провела заседание по ситуации вокруг тифа. Но вы знаете, мне кажется, что власти с этим обсуждением опоздали, потому что этот вопрос нужно было поставить в середине ноября или даже раньше.

Игорь Самарин: Нужно было, наверное, поставить этот вопрос раньше, потому что ещё немного, и статистика станет действительно пугающей: счёт пойдёт на десятки тысяч заболевших. Тут ведь ещё к проблемам Первой мировой войны, военнопленным и беженцам, теперь добавилась беспощадная и кровавая Гражданская война.

И мы знаем, что умерших от тифа во время Гражданской войны в Сибири было в пять раз больше, чем погибших в ходе боевых действий.

Причём, поскольку власти с решением вопроса запоздали не только у нас в Новониколаевске, а в целом по Сибири, получилось так, что и отступающая тогда колчаковская армия, и наступающая 5-я Красная армия одинаково страдали от этого ужасного тифа, причём всех трёх видов.

Численное преимущество было на стороне 5-ой Красной армии, которая стремительно наступала. Путь от Омска до Новониколаевска отступающая колчаковская армия проделала в рекордно короткие сроки. Белые были не только морально сломлены — их ряды выкашивал тиф. Но ведь и у красных была точно такая же ситуация. Наступающие войска чудом успевали пополняться. А отступающим пополняться-то было некем. Поэтому так быстро были оставлены Омск, Новониколаевск. И дальше началось беспорядочное бегство колчаковцев на восток.

И я хочу ещё отметить то обстоятельство, что вдоль Транссибирской магистрали от Барабинска до Новониколаевска были массово захоронены те, кто умер от тифа. Эшелоны стояли на запасных путях, эшелоны двигались вперёд, люди погибали массово и их тут же захоранивали. Если позже большевики в Новониколаевске предложили комплексные меры борьбы с тифом и им удалось его победить, то в момент отступления белой армии ничего этого не было. Умерших от тифа просто хоронили. Но от этого их мёртвые тела не переставали быть заразными.

Евгений Ларин: Но ведь что-то же делали? Хотя бы как-то пытались остановить этот мор?

Игорь Самарин: Пытались. Так, например, когда хоронили тела, сыпали негашёную известь. Она растворяет всю органику, обеззараживает, и так далее. Таким образом захоронения пытались сделать незаразными. Также старались тщательнее стирать белье. И вот здесь мы снова возвращаемся к тому, что в городе у нас не было водопровода и канализации. У нас были реки: главная река Обь, полноводная в то время Каменка и ещё Иня. И вот постирали одежду тифозных больных, а куда пошли сточные воды? Они пошли в Обь, откуда же брали воду для того, чтобы потом готовить еду. Получался замкнутый круг. А колодцев с чистой водой, я напомню, было всего три. Вот и получается, что в городе эпидемия, в сточных водах зараза, отступающая армия усугубляет ситуацию. И вы знаете, ни царские власти, ни колчаковские, — Городская дума продолжала действовать до декабря 1919 года, — не сделали главного. Они не сделали того, что сразу же сделали большевики, войдя в город в ночь с 13 на 14 декабря 1919 года.

Игорь Самарин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Евгений Ларин: Сколько было заболевших на пике эпидемии и были ли вообще выздоровевшие?

Игорь Самарин: Выздоровевшие, конечно, были. Что касается количества заболевших, то в абсолютных цифрах их на тот момент было ещё не так много — порядка 6-8 тысяч. Но на самом деле для города, в котором уже живёт 130 тысяч, это много. Если бы так продолжалось и дальше, и не было бы предпринято никаких решительных мер, то городу бы грозила просто повальная эпидемия.

Меры были явно недостаточны. К борьбе с тифом в Новониколаевске подключили даже иностранцев — международную благотворительную организацию «Красный крест». В Новониколаевске американский «Красный крест» размещался в здании Коммерческого клуба, нынешнего театра «Красный факел». И вот «Красный крест», наконец-то, начал делать то, на что почему-то пока не были способны тогдашние руководители города — Городская дума и управа. Они начали пропаганду, то есть они начали вывешивать плакаты, воззвания, объяснения, как мыть и кипятить посуду, как соблюдать личную гигиену, как стирать и отбеливать белье, как питаться, как мыться в бане и с какой частотой. Казалось бы, это просто. Но дело в том, что до «Красного креста» ничего этого ни городские власти, ни колчаковские власти как таковые не делали совсем.

Евгений Ларин: А мы же недавно это проходили — плакаты о том, как правильно мыть руки, висят у нас во многих местах с 2020 года.

Игорь Самарин: Да, когда мы издавали книгу «Чекатиф», а это было во время разгула ковида в 2021 году, нам показалось очень важным, что в разгар одной эпидемии мы вспоминаем о другой, потому что у нас хранятся уникальные документы, у нас в архиве лежит целый фонд губернского Чекатифа.

Так вот только с американского, как ни странно, «Красного креста» началась комплексная борьба, когда людям стали наглядно объяснить, что и как нужно делать.

Смотрите, в нашем представлении Новониколаевск — это буржуазно-мещанский город. Но это не так, потому что этих буржуа, купцов и мещан было всего процентов 15. Все остальные — это рабочие, служащие и крестьяне, большинство из которых были безграмотными. Им надо было это всё разъяснять. А власть этого не делала, понадеявшись на свои силы и на наших героических городских врачей. Но, как мы с вами увидели по статистике и по наличию больниц, этого было явно недостаточно. Делать это начал только «Красный крест», а большевики здесь достигли огромных успехов.

Евгений Ларин: Как к делу подошли красные? Что они сделали того, чего не смогла сделать прежняя власть? Здесь, наверное, нужно начать с того, что увидели части 5-ой Красной армии, входя в Новониколаевск?

Игорь Самарин: Начнём с самого ужасного, — что они увидели. Напомню, что город был взят стремительной атакой в ночь с 13 на 14 декабря 1919 года. Вы знаете, долгие годы бытовало такое мнение, что колчаковцы при отступлении из города абсолютно всех, кто содержался в тюрьмах, а также всех тех, кто попал под руку, расстреляли, жутко изувечили, всем вскрыли животы, отрезали уши, красные звезды вырезали. Якобы всё это, в том числе задокументированное в виде фотографий, жертвы колчаковского террора. Но это всё на три четверти не так. Да, мы знаем о 104-х замученных, погибших и расстрелянных, чья братская могила находится в сквере Героев революции, который раньше назывался сквером Жертв революции. Но правда в том, что когда части 5-й Красной армии вошли в город и увидели все эти тела, то процентов на 90 это были трупы людей, умерших от тифа. То есть 5-я Красная армия, у которой у самой был тиф, вошла в город и увидела ещё более страшную картину. Люди просто лежали на улицах, занесённые декабрьским снегом. Это ужасно! Если бы упустить тогда ещё несколько дней, неделю, то не было бы у нас сейчас с вами города, мы бы сейчас с вами тут не разговаривали. Это была ужасная картина.

Но тем, что сделали красные, я просто восхищаюсь. Я знаю людей, которые очень не любят большевиков, — идейные разногласия. Но нельзя не восхищаться тем, что люди верили в светлое будущее, и тем, как они действовали ради того, чтобы это будущее наступило. Совершенно героически и где-то даже на грани гениальности.

Игорь Самарин. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Евгений Ларин: Наверное, у них был чёткий план?

Игорь Самарин: Да. Первое, что сделали большевики, так это они тут же приказом новониколаевского ревкома закрыли все увеселительные заведения, а их было много: рестораны, театр Чиндорина, кинотеатры. Были запрещены массовые скопления людей. Почему этого не сделали предыдущие власти, я, честно, не знаю. Но это сделали только большевики — решительно закрыли все места массового скопления людей, ввели комендантский час. Если человек находился на улице после наступления комендантского часа, его без слов расстреливали. Это жестоко. Но нужно было выбирать между сохранением города и сотнями тысяч трупов, лежащих на улицах. Это первое.

Второе — это то, что начатое американским «Красным крестом» дело большевики поставили на невероятную высоту. Они создали совет учёных по пропаганде, они стали выпускать листовки, воззвания и плакаты. Когда мы готовили книгу «Чекатиф», мы нашли эти плакаты и были в восхищении. Там и текстами, и рисунками всё объясняется там, что даже самый безграмотный человек сразу поймёт, что надо делать, чтобы не заразиться тифом, либо как лечиться. Огромное количество плакатов!

Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Евгений Ларин: Кто приложил наибольшие усилия в борьбе с тифом? Чьи имена мы здесь можем назвать?

Игорь Самарин: Есть такой человек, который возглавил все усилия красных. Это была Раиса Моисеевна Азарх, начальник санитарного управления 5-й Красной армии. Она боролась с эпидемиями всех заразных болезней и она была разработчиком того самого плана. Агитационную кампанию развернула она. Она же подсказала ревкому, что надо закрыть все увеселительные и прочие заведения, включая рестораны. Всё замерло. Тут же организовали помывочные, дополнительные площади в банях. Был решён очень важный вопрос о захоронении тысяч тел, которые лежали на улицах. Сначала пробовали захоранивать каждый труп отдельно. Но когда посчитали, сколько это стоит, то оказалось, что 80 рублей на человека. А 80 рублей, обеспеченных золотом, — это огромная сумма. Потом стали делать «братские» могилы на 10-15 человек и хоронить их, засыпая негашёной известью. Посчитали — 40 рублей на человека. Опять много. И тогда пришли к выводу, что тела надо кремировать.

Поскольку в городе никакого крематория, конечно, не было, использовали печь одного из заводов. Но даже после того, как трупы кремировали, тот прах, который оставался после кремации, захоранивали. То есть большевики подошли к делу абсолютно грамотно, очень чётко, точно, бескомпромиссно.

Я хочу назвать цифру. На момент начала 1920 года в губернских городах, прежде всего, в Томске, Каинске (нынешнем Куйбышеве) и Новониколаевске, заболевших сыпным тифом было почти 49 тысяч. Во всех губернских городах вместе. Но это только сыпной тиф. В течение 1920 года, благодаря мерам, принятым советской властью, — губернским ревкомом, Губчекатифом и санитарным управлением 5-й Красной армии под руководством Раисы Азарх, — число заболевших сыпным тифом упало в 10 раз, и в декабре 1920 года заболевших было всего 4 тысячи 800 человек. Представляете, в 10 раз! Этого и близко не могли достигнуть предыдущие власти.

Дальше — возвратный тиф. В январе 1920 года в губернских городах заболевших этим видом тифа было 22 тысячи 471 человек. В конце года, в декабре, 8 тысяч 356 человек. В три с лишним раза снизилась заболеваемость возвратным тифом.

Теперь более редкий, но очень тяжёлый брюшной тиф. С ним бороться было тяжелее всего. Заболевших было меньше — 4 тысячи 361 человек во всех губернских городах на момент начала 1920 года. А в декабре 1920 года их было 3300 человек. То есть на тысячу их стало меньше.

Таким образом, если мы возьмём статистику по всем видам тифа, то большевики в течение 1920 года смогли сделать то, чего в период с 1915-го по 1919 годы не смогли сделать ни Городская дума и управа, ни колчаковские власти.

Евгений Ларин: А Чекатиф распустили ещё весной 1920 года, верно?

Игорь Самарин: Да, Чекатиф распустили весной, потому что, в основном, с задачей справились с декабря по апрель 1920. Это феноменально!

И знаете ещё что, почему победили большевики? Потому что народ им поверил. А народ-то был, в основном, безграмотный. А почему безграмотный народ поверил большевикам? А потому, что у них гениально были поставлены агитация и пропаганда. Когда мы с Натальей Мининой в своё время в нашем краеведческом музее готовили экспозицию по Новониколаевску, мы находили совершенно уникальные воззвания, прокламации и листовки. Среди них была даже такая, где красные объясняли народу, что такое пятиконечная звезда и какова её символика. Это потрясающе. Сейчас подобных людей называют не только пиарщиками, но и мастерами нейролингвистического программирования. Так вот, на стороне красных были выдающиеся мастера этого самого программирования. Благодаря изощрённой агитации, личному примеру и решительным действиям они смогли сделать то, чего предыдущие власти вместе взятые сделать не смогли. Поэтому большевики очень быстро победили и тиф, и чуть позже — безграмотность. А потом они создали такое государство, которое выиграло Вторую мировую войну. Так что можно относиться к большевикам по-разному. Но наш город они спасли, людей они отстояли и, в общем, решили задачу, которая казалась невыполнимой.