Советник председателя ЦБ РФ: «Основной рецепт — набраться терпения»

— Спасибо большое, что в своём насыщенном графике нашли время для диалога с нашим информационным агентством «Новосибирск». Ведь благодаря вам финансово грамотных новосибирцев станет больше. Мы будем говорить о сложных вещах простыми словами, а вы в этом гуру. Предлагаю начать с самого главного: при каких условиях Банк России может начать снижать ключевую ставку?

— Вы считаете, это самое главное?

— Да, исходя из того, о чём мы сегодня будем с вами говорить.

— Условия очень простые. Нам нужно убедиться в том, что инфляция замедляется, этот процесс носит устойчивый характер и инфляция приближается к цели. Вот когда мы убедимся в устойчивости этих процессов, мы приступим к смягчению денежно-кредитной политики.

— По данным Минэкономразвития, на конец февраля инфляция превышала 10% в годовом выражении. Из февральского среднесрочного прогноза Банка России следует, что в 2025 году инфляция должна составить 7–8%. Насколько это реальные цифры?

— Рост цен за последние 12 месяцев составил 10,06%. Это сильное отклонение от цели. Честно говоря, не питаем иллюзий, что нам удастся вернуть инфляцию к цели к концу года. Для этого пришлось бы очень сильно закрутить гайки и спровоцировать «перелёт» инфляции сильно вниз от цели. Ведь когда мы говорим, что достигаем ценовой стабильности, нам одинаково неприятно, когда инфляция сильно вверх отклоняется от цели и сильно вниз. Мы стремимся к тому, чтобы инфляция всегда была вблизи цели, вблизи 4%. И согласно нашему прогнозу, как вы правильно сказали, на конец года мы ожидаем инфляцию 7–8%. То есть это рост цен в течение вот этого года.

Кирилл Тремасов. Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

При этом для нас, когда мы принимаем решение по ставке, важно ещё, как цены меняются здесь и сейчас. Под инфляцией имеются в виду изменения за 12 месяцев. Мы же ещё смотрим на текущие темпы роста цен. Вот эта скорость в начале года превышала 10%. Это прям очень быстро! Мы ожидаем, что к концу года скорость замедлится.

— Как соотносятся сейчас реальная инфляция и статистическая? Почему люди считают, что рост цен намного выше, чем есть на самом деле?

— Мы считаем, что статистика отражает инфляционные процессы достаточно корректно.

Но люди действительно часто оценивают инфляцию выше, чем об этом сообщают статистические органы. Причём это характерно не только для России, это во многих странах.

Отчасти это психологический эффект. Как правило, оценки инфляции выше у тех групп населения, которые не имеют сбережений.

По нашему заказу проводятся социологические опросы, касающиеся инфляции, инфляционных ожиданий. Мы спрашиваем наших граждан, как изменились цены за последние 12 месяцев и как изменятся в течение следующего года. Это показатель, который мы называем «наблюдаемая инфляция». Последняя точка у нас на конец февраля: инфляция — 10,06%, а граждане говорят, что «наблюдаемая инфляция» составила 16,5%. Правда, тоже нужно понимать, как этот показатель рассчитывается. Это так называемая «медиана», то есть половина граждан говорит, что инфляция была выше 16,5%, а половина говорит, что инфляция была ниже.

Действительно, если какие-то товары начинают вдруг резко дорожать, то мы начинаем экстраполировать вот этот сильный рост на всю потребительскую корзину. Чаще всего такая экстраполяция происходит в отношении товаров-маркеров. То есть тех товаров, которые для населения наиболее важны. Чаще всего такие товары-маркеры — это продукты питания.

Важно понимать, что инфляция у всех своя. Инфляция рассчитывается по корзине товаров и услуг, в которую входят 556 позиций. Никто из нас, ни вы, ни я, все эти товары не потребляет. Но мы потребляем товары, которые не входят в эту корзину.

Кирилл Тремасов. Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

— Например?

— Хороший вопрос. Например, Росстат отслеживает стоимость туристических услуг только по отдельным направлениям. Допустим, если вы поедете отдыхать в Японию, то это точно не отслеживается Росстатом. Он всё-таки отслеживает наиболее популярные.

— Наверное, в черте России в основном?

— Нет, есть туристические услуги зарубежные, есть туристические услуги внутри страны. Я говорю про зарубежные направления, их количество небольшое. Это традиционные Турция, Египет, страны Закавказья. Количество таких направлений явно меньше, чем по факту россияне путешествуют.

— Кирилл Викторович, мы часто слышим, что российская экономика на подъёме, но тогда как быть с высокой инфляцией? На самом ли деле правильно считать, что она высокая?

— Инфляция недопустимо высокая. Инфляция сильно отклонилась от цели. Вообще, в прошлом году мы отметили десять лет таргетирования инфляции.

— Поясните, что это такое — таргетирование инфляции?

— Да, хорошо. Нам обществом поручено обеспечивать ценовую стабильность. Как мы обеспечиваем эту ценовую стабильность?

Мы достигаем ценовой стабильности, реализуя политику таргетирования инфляции. Эта политика начала широко распространяться в мире с 90-х годов.

На сегодняшний день большинство центральных банков являются банками-таргетерами. Суть очень простая. Центральный банк задаёт цель по инфляции, в нашем случае это 4%, широко коммуницирует эту цель в общество, используя набор инструментов денежно-кредитной политики, обеспечивает нахождение инфляции вблизи цели.

Вот мы когда начинали таргетирование, инфляция была 17%, и тогда никто не верил, что мы быстро сможем её снизить.

— А когда это было?

— Это был конец 2014 года. В начале 2015 года инфляция достигала 17%. Ну вот вообще никто не верил, что мы можем быстро вернуть инфляцию к цели! Мы говорили: нам надо два года. Да, в период с 2016 по 2020 год включительно, в течение пяти лет, инфляция среднегодовая составляла 4% ровно. А потом наша экономика поймала два шока: сначала ковид и история с постковидным восстановлением, потом события 2022 года, тоже сильный провал экономики и бурное восстановление на второй половине уже 2022 года.

Марина Аверина. Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

В результате этих шоков экономика отклонилась от своего сбалансированного состояния, от траектории сбалансированного роста. Сначала это было отклонение вниз, потом, когда правительство реализовывало меры поддержки, мы снижали ставку, поддерживая кредитную активность, экономика благодаря этому восстановилась и начала уходить в область перегрева.

Когда мы слышим, что экономика перегрета, что вкладывается в это понятие? Вообще, лучшим градусником для экономики, показывающим степень перегрева, является инфляция. Если инфляция высокая, значит, с экономикой что-то не совсем в порядке. И задача денежно-кредитной политики — сбить эту температуру, вернуть экономику в здоровое состояние.

Почему возникает перегрев, почему возникает высокая инфляция? Представьте, на рынок вы приходите, и вдруг не завезли картошку. Что сделают те продавцы, которые торгуют картошкой? Они, видя высокий спрос и видя отсутствие нового предложения, начнут просто повышать цены.

Инфляция, рост цены — это всегда дисбаланс между спросом и предложением.

То же самое и в экономике в целом. Просто на рынке мы говорим про отдельный товар, услугу, а в экономике в целом мы говорим про совокупный спрос, который формируют домохозяйства, формирует бизнес, формируют государство, внешний сектор. Всё это компоненты, которыми, собственно говоря, мы и воздействуем на совокупный спрос, меняя ключевую ставку.

С другой стороны, экономика в любом состоянии производит товары и услуги, но экономика имеет ограниченные ресурсы, возможности любой экономики (не только нашей) производить товары и услуги ограничены наличием ресурсов. И если мы оказываемся в ситуации, когда спрос начинает превышать возможности экономики, то возникает повышенное инфляционное давление. И наша задача — отрегулировать спрос таким образом, чтобы он соответствовал возможностям экономики производить товары и услуги. Если будет дисбаланс, будет высокая инфляция.

Марина Аверина. Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

— Какие меры по урегулированию инфляции, на ваш взгляд, самые эффективные?

— В арсенале Центрального банка два основных инструмента. Первый — это ключевая ставка, с помощью которой мы напрямую влияем на спрос. Второй важный инструмент — это коммуникации. С помощью коммуникации мы можем влиять на ожидания населения, ожидания бизнеса, ну и коммуникация — это ещё очень важный инструмент для завоевания доверия общества к проводимой денежно-кредитной политике. Ведь на самом деле её эффективность очень сильно зависит от того, насколько общество доверяет проводимой политике. И это на самом деле не пустой звук, не пустые слова. Это то, что мы могли наблюдать, например, в период после ковида, когда инфляционный всплеск был во всех странах сопоставимый, даже в развитых странах инфляция достигала 10% (плюс-минус). Но в одних странах центральные банки повышали ставку в ответ на всплеск инфляции сильнее, в других странах повышали ниже. В результате инфляция практически везде вернулась к цели.

У нас помешали события 2022 года — не будь нового шока, мы бы тоже сейчас находились на цели.

Но нам новый шок помешал вернуться к цели вместе со всем миром. А в мире в целом, в большинстве стран, произошло возвращение к цели в течение года–двух.

— А цель у них тоже была 4%?

— В развитых странах цель — 2%, США и Европа таргетируют инфляцию на 2%. Развивающиеся страны таргетируют инфляцию от 3% до 5%, в основном 3–4%. Как правило, более умеренно повышали ставку те страны, где в обществе высокое доверие к денежно-кредитной политике, где общество уже живёт 20, 30, 40 лет в условиях ценовой стабильности и все привыкли к низкой инфляции, это уже отложилось в жизненном опыте. В таких экономиках центральный банк имеет большую гибкость в проведении денежно-кредитной политики.

Мы тоже к этому когда-нибудь придём, но нам нужно прожить хотя бы лет десять при устойчиво низкой инфляции. Ипотека, если вы помните 2019 год, стоила 9% рыночная, и очень жалко, что вот этот пятилетний период оказался прерван. Нам сейчас в какой-то степени нужно опять всё начинать сначала.

Кирилл Тремасов. Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

— Кирилл Викторович, а какая альтернатива высокой ставке как методу контроля инфляции?

— Нет альтернатив. Ключевая ставка — основной инструмент. Именно через ключевую ставку мы воздействуем на спрос. Часто под альтернативными методами, как остановить рост цен, подразумевают «Что мудрить-то? Заморозьте их, и всё». Да, это кажется самым простым решением, но большинство простых решений ошибочны.

Мы проходили это ещё со времен Советского Союза: такие товары, как правило, со временем исчезают, возникает дефицит, который потом реализуется в ещё более высокой инфляции. На самом деле, глядя на цены, бизнес понимает, где у него возможности заработать денег. Если бизнес видит увеличение цен в одном сегменте, он понимает, что там возникли дисбалансы. Значит, можно нарастить производство этих товаров и услуг. Именно таким образом и достигается ценовая стабильность. Если же цены заморожены, то такие индикаторы пропадают, и, собственно говоря, экономика оказывается в итоге в очень тяжёлой ситуации.

— И в завершение нашего диалога хочется узнать, какие шаги, по вашему мнению, должны быть предприняты для снижения инфляции без ущерба для экономики.

— Мы сейчас эту политику реализуем. Действительно, ещё в конце 2023 года мы перешли к жёсткой денежно-кредитной политике. В прошлом году нам потребовалось даже ещё добавить жёсткости. Основной рецепт — это сейчас набраться терпения. Мы видим, что тренды развернулись, то есть идёт замедление темпов роста цен. Нам надо убедиться в устойчивости этого тренда. Когда мы поймём, что он устойчивый, мы начнём снижать ставку.

Полную версию интервью смотрите в этом видео: