Городская волна
Настрой город для себя

Без коронавируса

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Городской треш

Сбросить
Новосибирские
новости
Настрой город для себя

Без коронавируса

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Городской треш

Сбросить
Городская волна
Все материалы
Подписывайтесь:

Ветеринар Сергей Горшков: «Переезд в Сибирь стал лучшим решением в жизни»

Сергей Горшков ― ветеринарный врач. Его знают далеко за пределами Новосибирска как специалиста, помогающего собакам и кошкам без лап. Для таких животных добрый доктор Айболит изготавливает уникальные протезы. Почему он выбрал эту профессию, что чувствует врач, когда не может помочь пациенту, и какие ощущения испытывают животные с имплантами ― узнали «Новосибирские новости».

Анна Братушкина
Анна Братушкина
14:42, 15 октября 2021

— Сергей Сергеевич, почему вы стали ветеринаром?

— Так сложилось, у нас в семье всегда были собаки. Однажды, когда мне было лет 8-10, наша собака ризеншнауцер по кличке Фиджи заболела — у неё появилось образование на животе. Сегодня мы знаем, что это наиболее часто встречаемое у собак и кошек заболевание — рак молочной железы. Сейчас эта болезнь на ранних стадиях излечима. Тогда, в 90-е годы, к нам пришёл врач, посмотрел собаку и сказал: «Ничего нельзя сделать, она скоро умрёт». И ушёл.

Мама всё же нашла доктора, который взялся удалить опухоль. В те годы в моём городе, Великие Луки, не было не то что клиник (их и в 2021 году там нет), вообще не к кому было обратиться. Доктор пришёл, дал собаке наркоз и прооперировал её, как и всегда в то время, на кухонном столе. Также сказал, что собаке осталось жить шесть месяцев. Мама даже взяла ещё одну собаку, чтобы не так тяжело перенести расставание.

На тот момент я не мог поверить, что ничего нельзя сделать, и думал о том, как мало осталось Фиджи. К счастью, все ошибались, и она прожила ещё пять лет и умерла, скорее всего, от другой какой-то болезни — спокойно без мучений. На тот момент я понял, как дорого может стоить незнание, и тогда появилась мысль связать свою жизнь с медициной, ветеринарной или человеческой.

Вообще правильно говорить «ветеринарный врач», или «ветеринарный доктор», или «врач ветеринарной медицины». «Ветеринар» — это у нас ругательство. Это всё от отсутствия престижности нашей профессии в России, в отличие от других стран, где ветеринарный врач — одна из самых уважаемых специальностей.

А вот «ветеринарами» часто хотят быть дети, которые безумно жаждут помогать собачкам, кошечкам и всем животным, но, сталкиваясь с жестокой реальностью уже в университете, многие понимают, что это очень тяжёлая — психологически и физически — профессия. По известным данным, наибольшее число самоубийств в мире совершают ветеринарные анестезиологи и хирурги.

Другая история — когда люди в подростковом возрасте интересовались, как всё устроено, их увлекали естественные науки: биология, химия. Потом в старших классах пришло понимание, что это всё объединяет в себе медицина. В этих случаях часто поступают в медицинский или смежный вуз.

1970-01-20-025547491_cr(1).jpg
Сергей Горшков. Фото: Мария Казакова

У меня примерно так и вышло. В девятом классе я уже определился, что мне интересна медицина. Знакомая моей мамы работала в морге и подарила мне списанный микроскоп. Он был масляный, с фонариком. Таких даже в школе не было. Я смотрел всякие крылья мух, жуков, срезы лука.

Однажды даже блоху от нашей, уже старшей, собаки поймал, это была большая радость, которую мама не разделила и пошла обрабатывать собаку.

После я попросился в морг, чтобы посмотреть, смогу ли я вообще всё это вынести. Так я начал ходить на вскрытия. Ничего, кроме запаха, меня не смущало. Особенно страшными были судебно-медицинские вскрытия людей, умерших насильственной смертью.

После этого я захотел стать судмедэкспертом. Это очень интересная и необычная профессия, нужно знать очень много — как нормы, так и патологии. Есть такой анекдот, который нам рассказывал один преподаватель на третьем курсе: «Терапевт? Всё знает, ничего не умеет. Хирург? Всё умеет, ничего не знает. Патологоанатом? Всё знает, всё умеет, но уже поздно».

NET_1309(1).jpg
Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

Но потом, уже перед моим поступлением, мамина подруга посоветовала подать документы ещё и в ветеринарную академию имени Константина Ивановича Скрябина, так как всё равно в Москву ехал, да и собаки дома есть — вдруг лечить буду. Так я и поступил в академию, а также в РУДН подал документы. В медицину решил пойти позже. Тогда было ещё популярным в некоторых кругах получать медицинское образование после ветеринарного для суперуровня. А дальше затянуло — и всё. Вот такой мой путь.

Мне повезло: мне попались хорошие учителя. Хотя по факту, как бы это грустно ни звучало, в России в целом ветеринарного образования нет. Вот ты заканчиваешь вуз и, как многие другие выпускники, не только ветеринары, ничего реально не знаешь, и что делать дальше — тоже, если во время учёбы ты не работал в клинике или хотя бы не ходил на практику по договорённости. По факту у нас постдипломное образование: ты учишься по окончании университета.

А это ещё и повезти должно! По данным исследований мы знаем, что лобная доля созревает к 26 годам. И только после этого, бывает, мы осознаём, что всё, что было раньше, ерунда какая-то и бессмысленно, а ты уже профессию в 18 лет выбрал и до сих пор работаешь. Вот так часто люди и работают на нелюбимых работах.

Мне же просто повезло, удачное стечение обстоятельств. Именно поэтому я часто говорю, что ни дня не работаю — просто хожу в клинику и занимаюсь медициной, лечением животных.

1970-01-20-025547542.jpg
Сервал Тиффани в ветеринарной клинике «БЭСТ». Фото: Мария Казакова

Ещё на втором курсе я попал в кружок хирургии к моему первому учителю Козлову Николаю Андреевичу, который до сих пор успешно практикует. Это моя основная школа. Так я увидел, какой должна быть медицина: чистота, стерильность. Без масок, халатов и сменной обуви вход даже в предоперационную, и уж тем более в саму операционную, был запрещён (хотя ещё в то время почти 80% выездных врачей в Москве так же оперировали собак и кошек на кухонном столе). Если вы видели фильмы с красивыми операционными — это было так же. Я попал в красивую историю сложной и элегантной хирургии. Именно тогда, уже на втором курсе, я начал углублённо изучать неврологию и ортопедию, так как у моего учителя это был основной профиль. И опять невероятная удача.

Мы занимались нейрохирургией. В 2007-2008 годах мало кто в Москве вообще делал операции на спинном и головном мозге у собак и кошек. Мы могли делать 2-3 в день. Мы с ребятами — одни из первых в Москве, кто начал ездить и делать магнитно-резонансную томографию ночью у медиков в МГУ (чтобы никто нас не поймал, так как это было запрещено).

Я прожил семь лет в Москве. По окончании учёбы отработал там ещё год и потом уехал в Мекку неврологии и ортопедии — клинику доктора Сотникова, моего второго доброго учителя. Потом перебрался в Чехию, так как хотел учиться в Европе и все говорили: «Вот там крутая медицина». Вскоре понял, что в России развитие ветеринарной медицины уже идёт семимильными шагами, и я вернулся. Вернулся в Питер.

На одной из конференций услышал доклад доктора, которая только вернулась из Америки и рассказывала невероятные вещи: новые болезни, о которых мы раньше не слышали, новые типы лечения, новые операции. Я был потрясён. Познакомился с доктором. Её зовут Наталья Владимировна Уланова [главный ветеринарный врач новосибирской клиники «БЭСТ». — Прим. «НН»]. Я попросился на стажировку, а когда приехал, она сказала: «Я тут в отпуск уезжаю, поработай за меня». Классная стажировка!

NET_1138(1).jpg
Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

Ну а потом доктор вернулась, и я увидел новые техники, новые операции и привёз их в Питер, показал своим врачам. А потом я понял, что нужно ехать в Новосибирск, там точно что-то будет. Просто как-то интуитивно.

Это было неочевидным, но лучшим решением в жизни, как я могу сейчас сказать. В одном из своих интервью Стив Джобс процитировал известного хоккеиста Уэйна Дугласа Гретцки: «Я мчусь туда, где шайба будет, а не туда, где она была». Я думаю, мне повезло, что так и получилось.

Мы начали вместе с командой клиники «БЭСТ» делать уникальные операции, писать статьи, разрабатывать новые методики лечения, и затем мы получили почётную премию — «Лучшая ветеринарная клиника России 2018 года». Сейчас могу сказать точно: моё место здесь. Вместе мы создаём действительно много важных разработок, помогающих улучшить жизнь животным. Одному невозможно создать ничего действительно значимого.

— Значимое — это протезы для животных, верно? До вас никто этим не занимался?

— В России — нет.

В 2013 году мы были на лекции известного ветеринарного доктора Фицпатрика. Он показал экспериментальные модели: коту Оскару вживили импланты, и он бегал. Это был шок. Ради этой лекции я бросил всё и прилетел из Праги специально. Именно тогда я и понял: надо возвращаться. Это было настолько невероятно, что мы не могли поверить. Мы не понимали, как это возможно. Все начали спрашивать: «А где можно купить? А как это?» Доктор сказал: «Это сложные технологии, мы делаем индивидуальные протезы, они не продаются и доступны только у нас, и всё».

После этого я стал читать про методики остеоинтегрируемого протезирования у людей: зубов, конечностей и так далее. Эта технология и стала аналогией того, как работают наши протезы для животных. Первые работы я начал ещё в Питере, и свою первую лекцию по возможностям протезирования я прочитал в 2013 году в Питере. Тогда мы как раз планировали напечатать протезы, которые я разработал ещё в черновой модели. Хотя никаких протезов ещё вообще не было.

В 2015-м мы сделали первые прототипы. Они лежали у меня в ящике, и всё было не до них. А в 2016 году к нам поступили два котика без лап. Один чёрный — Котузов, а другой Санни (сейчас Кока). Волонтёры шутливо спросили: «А нельзя ли переделать лапу?» И тут доктор Козлов Евгений Матвеевич, который знал мои наработки, — мы вместе работаем до сих пор — направил пациентов ко мне. Я сказал, что это, скажем так, пробные образцы, но они уже прошли оценку на прочность, и это чистый титан, так что может получиться. В худшем случае, если протез не приживётся, мы вернёмся на точку отсчёта, и для животного тяжёлой потери (ампутации выше или ещё какой-то более значительной травмы) не будет.

И эти коты так удачно всё перенесли, что всё прижилось, и они с первых дней начали бегать. Белый котик, Кока, сейчас живёт у нашего кардиолога — уже больше пяти лет прошло. И это единственный кот в мире, у кого так долго стоит протез. Всё получилось.

— В чём суть технологии?

— Технология называется «Чрескожное остеоинтегрируемое протезирование лап у животных после ампутации протезами SerGoFIX».

Сама методология включает четыре технологии для восстановления полноценной жизни животных-инвалидов:

  • биоинженерное моделирование — разработка индивидуального протеза в программе-планировщике (3D-среда);

  • 3D-печать — создание пористого покрытия импланта, которое позволяет кости врастать в титановый протез аналогично «рогам оленя», с надёжной фиксацией, которая не вызывает болевых ощущений;

  • микродуговое оксидирование — создание биопокрытия с кальций-фосфатным слоем на поверхности протеза, которое нужно для лучшего сращения кости с имплантом и снижения рисков отторжения;

  • имплантация протезов SeGoFix Sistem Prosthesis — запатентованная методика, включающая в себя хирургическую процедуру.

Методика представляет собой вживление индивидуального протеза или протезов пациенту с их дальнейшим сращением с костью и кожей. Благодаря биоинертному составу и специально разработанному покрытию протез не отторгается, не беспокоит животное и при полном приживлении становится естественным продолжением лапы. В результате пациент может вернуться к здоровой жизни.

По факту мы делаем компьютерную томографию повреждённых лап. Получаем сканы, сегодня уже дистанционно, то есть можем планировать всё, даже не видя животного. Далее я загружаю данные в программу-планировщик и разрабатываю протез. Затем выполняется его 3D-печать. Протезы представляют собой индивидуальные вживляемые внутрикостные титановые импланты различных конфигураций, изготовленные с использованием аддитивных технологий: 3D-печать протезов металлом и прототипирование и литьё полиуретаном для создания внешних, сменных экзопротезов. В случае поломки или износа их можно заменить.

После мы отправляем протез нашим коллегам в Томский политехнический университет, где на поверхность наносят биопокрытие с кальций-фосфатным слоем. И после всех подготовок пациент приезжает на операцию. После неё в первый же день мы надеваем животным внешние экзопротезы, что позволяет сразу вернуться к полноценной жизни.

На самом деле могу сказать, что такой комплексной технологии создания внутренних и внешне адаптированных под здоровую конечность лап нет ни в одной другой ветеринарной клинике мира.

Вопрос цены тоже важен. Раньше печать стоила 100-150 тысяч за деталь 10-12 сантиметров, сейчас можно это сделать за 5-7 тысяч.

NET_1183(1).jpg
Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

— Сегодня вы до сих пор единственный ветеринарный врач в России, кто это делает?

— Рутинно, со всеми этапами — да. Есть ребята в Москве, Питере, Беларуси, которые пишут мне, я им разрабатываю, печатаю, а затем отправляю протезы. После тщательного изучения и подготовки пациента врачи выполняют протезирование по нашей технологии. Это невероятно и очень здорово, что другие люди в других городах могут с нашей помощью делать такие операции, которые не были доступны нигде в мире.

К сожалению, они и сейчас доступны только у нас. В мире две клиники делают данные операции — мы и клиника доктора Фицпатрика в Англии. У него есть одна статья за 2007 год с четырьмя животными. Мы уже сделали более 35 операций и написали четыре статьи с наблюдением более пяти лет. В этом году меня и двух коллег из Москвы и Питера пригласили в Италию в ноябре читать лекции по нашему опыту 3D-печати и моему опыту протезирования. Вот готовимся, а времени нет.

— К вам приезжают пациенты со всей России?

— Да. Даже из Англии собирались приехать. Но ковид.

Недавно вот собачке из Краснодара Брунгильде помогли — поставили ей лапки. У нас тут вообще краснодарский путь открылся. До Брунгильды была Дея, и сейчас прилетела новая собачка из Краснодара, Моника. Готовим её к операции.

— Животное потом понимает, что в его теле что-то изменилось?

— Многие люди дают животным несвойственные им характеристики — что собака «осознаёт» или «не осознаёт». Но на самом деле у неё два режима в плане ортопедической оценки, не психологической: может ходить и не может ходить, болит или нет. Если не болит — ходят, бегают, играют.

Вот нет лап, собака пытается встать на культи, понимает: больно. Тогда ложится и продолжает лежать так всю жизнь. Потом протезы ставят, она понимает, что может встать, это не больно — и побежала.

Скорее всего, животные этому рады — что могут вернуться к полноценной жизни. Так как эти операции много раз проводили людям — в Швеции и других странах — с последующим заживлением более десяти лет, мы точно знаем, что говорят те, кто ходит на металлическом вживляемом протезе. Они говорят, что больше никогда не вернутся к другим культеприёмным протезам, так как сейчас качество жизни увеличилось в разы. И эти пациенты не испытывают боли, поскольку имплант срастается с костью и становится естественным продолжением конечности человека.

Эту информацию я доношу до многих владельцев, которые смотрят на наших пациентов после протезирования и говорят (мечтая их усыпить), что «животные страдают» и «сами попробуйте ходить на штырях». Это миф, так как уже много информации по этому вопросу. Даже без лап собака не чувствует себя неполноценной.

— А есть ли тогда смысл ставить протезы, если неполноценной без лап она себя не чувствует?

— Собака, которая не может ходить, если культи не позволяют и доставляют хроническую боль, постоянно лежит. У неё могут развиться пролежни — первое. Второе — она писает, какает под себя, у неё могут быть воспаления кожи от разъедающей мочи и тяжёлые инфекции. Так что у собаки, которая вновь ходит, принципиально иной уровень жизни.

А ещё проблема в том, что, когда у вашей собаки или кошки нет лапы, вы на это смотрите и психологически страдаете, хотя сама кошка прекрасно и на трёх может бегать. Зависит же от людей. Кто-то и про трёхногую скажет: «Да я бы усыпил». А кто-то из владельцев скажет: «Я не страдаю. Моей собаке и с тремя лапками прекрасно». А наш кардиолог, у которого живёт тот первый кот с протезами, радуется, что он на четырёх лапках бегает.

Люди отчасти это делают, чтобы не страдать самим.

— Как вообще проходит ваш рабочий день?

— По-разному.

Вообще он проходит плотно. Мы с девяти до девяти работаем. Обычно я работаю по средам, четвергам, субботам, воскресеньям. Пятница — это промежуточный день, когда можно сделать сложные операции.

А в обычные дни — приёмы. Полчаса на обычный приём по записи, плюс ещё, бывает, каждые 15 минут поступают экстренные. За это время надо понять, что с животным, стабилизировать, поставить диагноз и в ряде случаев не дать умереть.

Иногда бывают экстренные операции, когда всё бросаем и бежим в операционную. После девяти домой мы уходим крайне редко. Далее звонки владельцам, корректировка лечения, заполнение карточек, ещё плюс экстренные операции. Года два, я помню, уходили стандартно в 4-5 утра. Сейчас всё как-то более организованно, больше врачей появилось, уровень стал в разы выше, поэтому получше: часа в 22-23 дома, но нередко в час-два ночи.

Пытался выяснить у коллег, как возвращаться домой раньше, но никто не знает. Если ты выбрал хирургию, невозможно в девять уйти домой.

— Как понять, что беспокоит животное? Человек может сказать: «Болит нога». А оно — нет.

— История болезни, очень внимательное наблюдение за животным со стороны и, конечно, тщательный клинический, неврологический, ортопедический осмотры с выполнением специальных тестов — это залог успеха, я убеждён.

А ещё — индивидуальный подход к каждому животному и каждому владельцу без исключения. Никаких шаблонов. Есть алгоритм, есть рентген, есть томографии, но нужно лечить не анализы или рентгены — нужно лечить пациента. Очень часто молодые врачи за стопкой анализов не видят пациента и владельца, не видят их горя и страдания. Если вы знаете своё животное, то вы знаете всегда больше врача — так я говорю. Поэтому нужно слушать владельцев и анализировать. По поведению любимца вы всегда знаете, что что-то не так.

Владельцы животных приходят и говорят, например: «У нас у собаки что-то с лапой. Бегала на улице, убежала, через два дня пришла — и вот хромает». Ты понимаешь, что есть проблема, скорее ортопедическая или неврологическая (нейрогенная хромота), сопровождающаяся болью. Расспрашиваешь подробнее, смотришь на животное. Ага, хромает. Подходишь, осматриваешь, находишь, где болит — ага, плечо. Надо делать рентген. Делаем рентген и видим: пулевое ранение от пневматического ружья. Это бывает очень часто, к сожалению. Так и ставим диагноз.

Но это слишком простая схема, в реальности, бывает, ты делаешь всё, что у тебя есть в клинике, и не можешь поставить диагноз. Это правда.

А если, например, судороги и у кошки, то там сложнее. Надо сделать большой спектр анализов, тестов, чтобы найти причину.

NET_1354(1).jpg
Фото: Ростислав Нетисов, nsknews.info

— А если понимаете, что не можете помочь, как себя чувствуете?

— Плохо. Чувствуешь свою несостоятельность, разочарование.

Худшее, что может быть, — невозможность помочь. Или невозможность поставить диагноз (нет денег, нет соответствующих тестов). Или же непредсказуемая смерть пациента, особенно спонтанная. Или когда ты не знаешь, что делать, нет способа лечения какой-то болезни вообще в мире. Это безысходность.

Есть ситуации, например онкозаболевания, когда ты понимаешь, что сделал всё и любые деньги мира там не помогут, при некоторых диагнозах остаётся жить от двух до 12 месяцев максимум. Появились метастазы — животное надо усыплять. И ты с этим сталкиваешься каждый день.

Есть данные, что больше всего суицидов совершают ветеринары, потому что проходят вечный круг от приёма до усыпления. В медицине такого нет. Хирург, например, видит просто укрытое, уже подготовленное тело пациента. Даже может никогда не разговаривать с ним и больше вообще не встретиться, и в медицине это нормально. Уровень стресса гораздо меньше, точнее, он другой, хотя и постоянный. Пациента привезли, операция прошла, его увезли. Близкого знакомства не было.

— У вас есть животные?

— Нет. Были, когда жил с родителями. Сейчас времени нет. Да и в год у нас бывает 15-20 конференций, куда надо ездить. Заводить животное, чтобы оно всегда было дома в одиночестве, — не очень хорошо.

Что происходит

Где будут убирать снег 7 декабря в Новосибирске — список улиц

Сделай свой выбор: карта всех пунктов вакцинации в Новосибирске

Тонны сена доставили на сцену «Глобуса» для спектакля по Тургеневу

Рекордные 18 смертей от COVID-19 выявили в Новосибирской области

Рождественский фестиваль талантов XMAS FEST пройдёт в Новосибирске

Летевший в Новосибирск самолёт чуть не рухнул: возбуждено уголовное дело

Зарабатывать на событиях научат новосибирских предпринимателей

1800 хвойных обработают антивандальной смесью в Новосибирске

Из-за «омикрона» в Толмачёво усилили контроль за иностранцами

На месте долгостроя у старого автовокзала появился БЦ с острым углом

Ещё один крохотный памятник конструктивизма нашли в Новосибирске

Показать ещё