Городская волна
Настрой город для себя

Без коронавируса

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Городской треш

Сбросить
Новосибирские
новости
Настрой город для себя

Без коронавируса

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Городской треш

Сбросить
Городская волна
Все материалы
Подписывайтесь:

Вечерний разговор: «Производство самолётов в Новосибирске удручало фашистов»

Почему столица Сибири достойна статуса «Город трудовой доблести»? Какой вклад новосибирцы внесли в достижение Победы в Великой Отечественной войне? Насколько сложной была эвакуация людей, производств и предметов искусства в 1941-1942 годах? В каких условиях приходилось жить и работать людям в годы ВОВ? Об этом и многом другом рассказала 20 февраля гостья программы «Вечерний разговор» — директор Музея Новосибирска Елена Щукина — на радио «Городская волна» (101,4 FM).

Иван Конобеев
Иван Конобеев
10:23, 25 Февраля 2020

Иван Конобеев: Добрый вечер! В студии Иван Конобеев. Это программа «Вечерний разговор». А в гостях у нас директор музея города Новосибирска Елена Михайловна Щукина. Здравствуйте, Елена Михайловна!

Елена Щукина: Добрый вечер!

Иван Конобеев: На минувшей неделе в информационном пространстве Новосибирска очень широко обсуждалось обращение в федеральные органы власти, которое готовится от Новосибирска, по присвоению Новосибирску статуса «Город трудовой доблести».

И я услышал такую вещь: а какой в этом смысл? Зачем? Во-первых, «это просто слова». А во-вторых, эти слова звучат как из прошлого. Что значит — «трудовой доблести»? Это вообще какой-то анахронизм.

Вы прекрасно знаете историю Новосибирска, о том, почему Новосибирск имеет право на такое звание. Пусть оно и попахивает ретро, но это звание заслуженное, и, наверное, оно ценно для рядовых новосибирцев. Как историк — можете сделать нам маленькую экскурсию? Как появлялись названия, которые связаны со статусом города? 

Мы прекрасно знаем, что сразу после Великой Отечественной войны прозвучало название «город-герой», а потом оно было утверждено в соответствующих постановлениях на государственном уровне. 20 городов получили этот статус. «Город-герой» — откуда взялось, когда? И почему сегодня статус «Город трудовой доблести» — это нам нужно? Ваше мнение.

Елена Щукина: Тому человеку, от которого вы услышали такие слова, я бы задала вопрос: вызывает ли у него уважение человек, который имеет статус героя, почётного работника, почётного деятеля? Так сложилось, что всегда выделяют людей, которые внесли определённый вклад: либо это боевые заслуги, либо это связано с его трудовой деятельностью.

И я думаю, что как бы ни развивалась наша жизнь, в будущем труд всё равно останется, и останется работа. И будут люди, которые работают лучше или работают чуть хуже. Точно так же и с городами.

Во время Великой Отечественной войны были города, которые зарекомендовали себя как города-крепости, которые смогли противостоять блокаде и успешно защищались.

И спустя 20 лет установление официального государственного статуса города-героя — это признание заслуг и жителей этих городов, и тех солдат, которые сражались в обороне или прорывали блокаду этих городов. Признание их заслуг, того, что они сделали. Людям нужно было время, чтобы отойти от войны.

И когда мы общаемся с ветеранами, тружениками тыла или войны, они честно сознаются, что примерно 15-20 лет они не хотели говорить об этом, потому что просто нужно было это забыть. А потом пришло время, когда это нужно не просто восстановить, а нужно это помнить, и те поколения, которые идут дальше, должны об этом знать, иначе это будет для нас как Куликовская битва в 14 веке.

Безусловно, в первую очередь оценили заслуги городов, которые имели заслуги в ратном деле, которые стояли непосредственно на переднем крае. И заслуги городов, которые работали в тылу, были как-то отодвинуты, поскольку городов-участников было очень много. Никто не принижал их подвига, но никто и не говорил о присвоении, не было такого статуса, не было инициатив. Это было как-то само собой разумеющимся.

Было очень много городов, находящихся за Уралом, куда были эвакуированы заводы, и которые работали на оборону страны. Четыре года назад было принято решение о введении общественного статуса «Город трудовой доблести и славы».

IMG_2902_tn.JPG
Елена Щукина. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Иван Конобеев: И он у Новосибирска есть.

Елена Щукина: Новосибирск стал первым городом, который получил этот статус от международного Союза городов-героев — именно он принимал решение о присуждении. В этом списке Новосибирск, Электросталь, Магнитогорск, Челябинск и т.д.

И тогда ещё говорили, что общественное звание — это ни о чём. Тем не менее, этот статус уже появился. И стали широкие круги общественности говорить о том, что нужно это звание узаконить на государственном уровне.

Как было восстановлено звание Герой Социалистического Труда (сейчас это Герой Труда), точно так же абсолютно заслуженно и оправданно это звание должно присуждаться городам. Ну а теперь — о том, за что присвоили звание Новосибирску.

Иван Конобеев: Вообще говоря, трудовая слава Новосибирска, наверное, связана прежде всего с эвакуацией. Было две волны эвакуации: 1941 год — самое горячее время, вторая волна — 1942 год. К первой волне относим Белоруссию, Украину, Москву и Ленинград. А 1942 год — это оборудование нефтепромыслов, когда перевозились запасы нефти вглубь страны. Новосибирск встретил обе волны, или это сложно проследить?

Елена Щукина: Вообще это больше для узких специалистов-историков. Нужно сказать, что с проблемой эвакуации Новосибирск столкнулся ещё в Первую мировую войну, поскольку географическая местность Новосибирска уникальна. Он находится практически посередине между западными и восточными границами страны.

И в годы ВОВ Новосибирск сразу рассматривался как место, куда будут эвакуированы заводы. И говорить о том, что первая или вторая волна важнее, сложно, потому что в течение и 1941, и 1942 года в Новосибирске появлялись заводы, учреждения, творческие союзы, государственные музеи, театры и т.д.

Представьте, что сегодня нужно завод перевезти. К переезду никто не готовился, но наступила сложная пора, как в 1941-м году, когда нужно взять тяжёлые станки, которые весят до 40 тонн и выше, это оборудование собрать, доставить до железнодорожного вокзала, установить на платформы, везти за 3000 километров, потом снова выгрузить, установить в нужном порядке, собрать.

И уровень механизации в то время был совершенно не такой, как сейчас. Были считанные месяцы, когда это нужно было сделать. Люди, не уходя домой, круглосуточно осуществляли погрузку. Сложно представить, как вообще это можно было сделать.

И если считать, что враг стоял совсем рядом, то очень часто погрузка завершалась под артиллерийским обстрелом. И вместе с оборудованием ехали высокопрофессиональный инженерный состав и рабочие. Потому что то оборудование, которое увозили в глубь страны — на нём должен был не просто кто-то работать. Станки должны были выпускать продукцию хорошего качества и в нужном объёме для фронта.

Перевозили и специалистов. Они ехали целыми семьями на новое место, здесь нужно было где-то жить. Вот пример: приехал к нам оптико-механический завод из подмосковного Красногорска. Довозят оборудование до улицы Сухарной, как она называется ныне, затем по трамвайным рельсам на Дуси Ковальчук. То есть перегружают с железнодорожной платформы на трамвайную, довозят до площади Калинина, всё это разгружают и устанавливают практически в пустом поле.

Есть фотография — мало таких, потому что было запрещено фотографировать. Но есть совершенно потрясающая картина, когда в условиях рано начавшейся зимы, под метелью и сильным ветром всё это разгружают и устанавливают. И параллельно ещё возводят корпуса завода.

Есть даже факт: когда начали выпускать олово (это было 23 февраля 1942 года), в Кировском районе у оловозавода стояли стены, а крыши не было. Просто брезентом закрыли. На улице мороз, понимаем, какая температура внутри: -30 градусов, и люди работают.

Иван Конобеев: Елена Михайловна, вы говорили, что эвакуировали заводы из разных городов. Можно ли сказать, что Новосибирск в 1942 году состоял на сколько-то процентов из Ленинграда, на сколько-то процентов — из Киева, Москвы и т.д.? Такая статистика велась?

Елена Щукина: Тогда не было такой задачи — пересчитать и провести аналитику. Тогда самое главное было — чтобы был чёткий порядок приёма, размещения, обеспечения работой и проживания специалистов. Потом, безусловно, это сделали.

В нашем городе было два места, на которых, в основном, размещались заводы. Это 179-й комбинат, будущий завод «Сибсельмаш», и авиационный завод имени Чкалова. На каждом из этих предприятий было размещено по пять заводов. То есть потенциал этих заводов, учитывая, что рядом ещё была свободная территория, как раз позволял их разместить.

Другие заводы размещались либо в каких-то приспособленных помещениях, либо, по сути, просто в степи начинали возводить стены для будущего завода. Конечно, вывозились самые ценные заводы из Москвы и Ленинграда, их было больше всего. Но были в том числе и из других городов. А если говорить о городском населении, то в приоритете были ленинградцы. Душа ленинградцев была у нас, в Новосибирске, 128 000 человек приехали сюда из города на Неве.

Иван Конобеев: Я специально поднял официальные данные статистики, сколько жителей фиксировалось в Новосибирске. Есть данные за 1933 год — 278 000 человек, 1939 год — 406 000, и следующая перепись только в 1956 году — 731 000. Сколько всего людей приехало во время эвакуации?

IMG_2921_tn.JPG
Иван Конобеев. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Елена Щукина: Когда говорят о том, сколько проживало в Новосибирске людей на момент начала войны, называют цифру 410 000 человек. А когда окончилась война, в городе проживало более 600 000. Порядка 230 000 — это люди, которые приехали к нам в эвакуацию. И из них 128 000 — это были ленинградцы.

Причём именно в Новосибирск приехало самое большое количество людей из этого города. Не в Томск, не в Омск, не в Тюмень. С чем это связано — сложно сказать. Люди преодолели достаточно большое расстояние. И, помимо людей, которые приезжали с учреждениями культуры или с заводами, к нам были эвакуированы детские дома и детские садики.

Представьте — как можно вывезти 23 детских садика и 26 детских домов. К нам приехал целый эшелон подростков из Ленинграда, они все у нас здесь учились, работали. Были обеспечены все необходимые условия.

Иван Конобеев: А как выбирали, в какой город отправить эвакуированных людей? С заводами понятно: если есть промплощадка, которая может принять, то этот город, скорее всего, и примет этот завод. А как быть с людьми?

Елена Щукина: Не было какого-то конкретного списка, всё решалось оперативно, потому что движение людей было достаточно массовым. Исходили из возможности где-либо разместить людей. Сохранились документы в областном архиве, которые говорят о том, какое внимание уделяли местные власти и как они должны встречать эвакуированных людей.

Как только эшелон попадал в зону ответственности Новосибирской области, на станциях им должны были давать чай, оказывали необходимую медицинскую помощь, проверяли, как это выполняли.

Не допускались такие моменты, что ты можешь отказать в помощи или в участии. Хотя, конечно, были случаи, что говорили: «Понаехали». В основном люди понимали, что им придётся потесниться в квартирах, потому что людей нужно было где-то селить. Но это всегда так, всё зависит от культуры людей.

Основная масса людей охотно предоставляла жильё. Даже отдавали тёплые вещи своих сыновей или дочерей, которые ушли на фронт. Понимали, что люди приехали в Сибирь зимой, не имея никакой тёплой одежды.

Иван Конобеев: Елена Михайловна, а если мы говорим про то, что на 200 000 население города увеличилось во время Великой Отечественной войны, во время эвакуации, то можно ли сказать: когда война окончилась, эти люди уехали обратно или остались в нашем городе? Есть какая-то историческая хроника по этому поводу?

Елена Щукина: К сожалению, нет точной цифры, сколько приехало, сколько уехало. Но мы чётко знаем, что учреждения культуры приехали сюда с экспонатами, а театральные труппы — с музыкальными инструментами. Они и уехали практически в таком же составе. Хотя есть единичные случаи, когда люди нашли здесь свою судьбу, влюбились, создали семьи.

Возвращались люди, которые понимали, что они будут востребованы и им есть куда возвращаться — в Ленинград, Москву, Харьков. Много осталось детей, которые приехали с детскими домами, детскими садиками, фабрично-заводскими школами. Они понимали, что им некуда возвращаться и они здесь будут жить. Чаще всего оставались люди, которые нашли здесь свою судьбу, и те, которые не знали, куда поехать, потому что погибли их близкие.

Иван Конобеев: Новосибирск обязан эвакуации своим развитием промышленности и прибавкой населения. Но можно ли сказать, что промышленность Новосибирска — это исключительно эвакуированная промышленность? Или всё-таки есть примеры, когда Новосибирск можно считать промышленным центром до эвакуации и он мог бы быть таким и после эвакуации?

Я спрашиваю, потому что я смотрел историю «Тяжстанкогидропресса», это завод в Кировском районе на площадке возле реки Тула. На этом заводе работала моя бабушка, она пошла в 1942 году туда работать в 14 лет. А запущен этот завод был в 1943 году, начал выдавать продукцию.

Но если посмотреть историческую хронику, то можно увидеть, что в 1939 году была подготовлена площадка для этого завода. Появились на нём станки из Краматорска, Ленинграда, Москвы. На то, что он начал строиться до эвакуации, нам показывает историческая хроника. Много ли таких предприятий, которые до эвакуации создавали базу для промышленного развития Новосибирска?

IMG_2860_tn.JPG
Елена Щукина. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Елена Щукина: Прежде всего здесь надо назвать завод «Труд», который был создан в начале 20-го века. Это практически самый старейший и успешно работающий завод. И ещё два завода, которые я уже упоминала — это авиационный завод имени Чкалова и 179-й комбинат — «Сибкомбайн», или «Сибсельмаш».

То есть ещё до начала войны Новосибирск заявлял о себе как город с хорошим промышленным потенциалом. А то, что случилось во время войны, наверное, только способствовало усилению экономической мощи города.

И помимо того, что вышеназванные заводы получили очень хорошее развитие, у нас в городе появились совершенно новые виды промышленности, которых раньше не было: металлургия, химическая промышленность, выпуск редкоземельных металлов.

Например, Новосибирский аффинажный завод, который был эвакуирован к нам одним из первых в 1941 году, это был единственный такой завод в то время в стране.

Иван Конобеев: Откуда он приехал?

Елена Щукина: Он приехал из Москвы. Во время войны эвакуация легла на очень хорошую экономическую платформу, которая тогда была. И она только добавила и усилила эту платформу. Поэтому, с одной стороны, мы говорим, что война — это страшное бедствие для всех нас. Но для нашего города это был мощнейший толчок для дальнейшего развития.

Иван Конобеев: Елена Михайловна, я уже упомянул свою бабушку, которая в 14 лет пошла работать на завод, проработала там до самой пенсии и после пенсии поработала ещё. И когда я слушаю новосибирцев того поколения, то многие говорят, что начали свою трудовую карьеру фактически детьми. Это какая-то тенденция в Новосибирске, или это было по всей стране?

Елена Щукина: Это было по всей стране. У меня мама работала на заводе «Тяжстанкогидропресс», и она рассказывала про свою жизнь в подростковом возрасте. Она говорила, что для них было нормально, что они торговали водкой. Дети собирали бочки спирта, где-то покупали, разводили и продавали, потому что надо было на что-то жить. Сами, естественно, они его не употребляли, они понимали это.

А когда мы говорим о труде, то труд подростков в годы войны — это норма. До 70% занятых на заводах во время войны были мальчишки и девчонки, которым было от 12 лет и старше.

Это были и городские, но очень много было ребят, которые приехали из деревень. Специалисты выезжали в деревни и набирали те группы ребят, которые будут работать на их станках. Станки были сложные, незнакомые, и нужно было найти тех юношей и девушек, которые готовы учиться и которые на этом оборудовании будут работать. Потому что уже понимали, что оборудование никто возвращать не будет, оно останется здесь.

Иван Конобеев: Это была системная работа?

Елена Щукина: Да. Все понимали, что это надо делать для фронта и ради Победы. Мальчишки и девчонки, которые из деревни вообще никуда не выезжали, попадали в город, на это сверхсовременное, по их меркам, производство, обучались. Подставляли ящички, чтобы достать до станка, потому что были маленького роста, выполняли работу по 12 часов.

И вот девочка Тоня вытирает линзы на артиллерийских прицелах, вытирает и смотрит, чтобы ни одна пылинка не попала. Потому что иначе контроль не пропустит. Значит, она должна делать столько работы, сколько нужно.

У неё вариант: если устала — может не ходить домой, а где-то тут на верстаке, на столе уснуть, чтобы поспать какое-то время, а утром снова приступить. Ещё были дети, которые продолжали учиться. То есть после работы они бежали в школу, садились за парты. Были те, которые находили силы, отстояв 12-14 часов у станка, бежать на танцы, потому что жизнь всё равно продолжалась.

Иван Конобеев: А где были танцы тогда?

Елена Щукина: Сохранились воспоминания девушек, которые работали на заводе, на 179-м комбинате — клуб Клары Цеткин, там проходили танцы. Нельзя сказать, что это было повально. Всё, о чём я говорю, связано с личными историями горожан. И эти факты говорят нам о том, что были совершенно потрясающие и сила характера, и сила воли у людей.

IMG_2871_tn.JPG
Елена Щукина и Иван Конобеев. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Иван Конобеев: Куда расселяли эти предприятия? Елена Михайловна, вы уже сказали, что порой их начинали строить в чистом поле. Но, наверное, были уже и какие-то готовые площадки, мы тоже о них поговорили. И на «Сибкомбайне» их размещали. Но, наверное, были какие-то необычные площадки для производств и заводов? Можно ли сегодняшний Новосибирск удивить тем, что в каком-то месте, которое для завода не очень подходит, в годы войны работало производство?

Елена Щукина: Две площадки в центре города. Это кинотеатр «Победа», где выпускал свою продукцию завод имени Коминтерна. До войны на этом месте находился кинотеатр «Пролеткино», свою работу он восстановил только в 1950-е годы. А в здании оперного театра размещался прожекторный завод.

В годы войны оперный театр стал своеобразным Ноевым ковчегом. Он был переполнен разными учреждениями, организациями, которые там находились. Ещё один пример — Новосибирский архитектурный университет. Прежде там находилась партийная школа, а в годы войны — госпиталь, он занимал все этажи.

Все помнят знаменитый фильм «Золотой телёнок». Легендарный Зиновий Гердт в этом фильме бежит и хромает. Эта хромота как раз и была приобретена в нашем госпитале. Он проходил у нас лечение, был ранен в ногу. Первоначально он очень сетовал, что так срослась у него нога. А когда эта особенность была показана в фильме, он потом приезжал, благодарил врачей за некий шарм, который от этого появился, если так его можно назвать.

Иван Конобеев: То есть госпиталь тоже был перевезён в Новосибирск?

Елена Щукина: Он был здесь создан. Госпитали чаще всего размещались либо в учебных заведениях, либо в больницах. Основная часть персонала — это специалисты, которые работали в Новосибирске.

Иван Конобеев: А медуниверситет когда появился?

Елена Щукина: В 1935 году.

Иван Конобеев: То есть, по сути, те специалисты, которые выращивались в этом медуниверситете, могли сразу же заняться непосредственно в этих госпиталях.

Елена Щукина: Работали в госпиталях, очень многие выпускники уходили на фронт. Но здесь ещё надо назвать, наверное, самое легендарное имя в медицине военных лет — это главный хирург новосибирских госпиталей Владимир Михайлович Мыш.

Человек, который стал основателем целой школы, династии хирургов. Были такие истории, когда раненые ехали с фронта в госпиталь — а это расстояние более 3000 километров. И когда они узнавали, что их везут в Новосибирск, они радовались. Потому что хотели попасть на операцию именно к Владимиру Мышу.

Иван Конобеев: А он в каком медицинском учреждении практиковал?

Елена Щукина: Он преподавал в медицинском институте, вёл операции на территории городской больницы, где был госпиталь. И везде, где требовалась его помощь, он участвовал и делал самые сложные операции.

Иван Конобеев: Мы поговорили про завод, про труд врачей. Насколько я понимаю, культурные работники тоже прославились своим подвигом в Новосибирске. В нашем городе хранилась россыпь артефактов, которую привезли со всей страны. В чём заключался подвиг работников культуры?

Елена Щукина: Я бы сказала — не просто россыпь, а более миллиона уникальных предметов национального и мирового наследия находилось в Новосибирске. Точную цифру мы сказать затрудняемся, потому что до сих пор уточняем её. Представьте: как можно эвакуировать музей, когда огромные полотна висят в рамах? Как можно упаковывать старинную и уникальную мебель, посуду, люстры?

Иван Конобеев: То есть всё это может просто пропасть, если неправильно упаковать.

Елена Щукина: Конечно. Как можно соблюсти все правила при упаковке текстильных вещей? Гобелены, ковры и т.д. Очень много драгоценностей. Поэтому то, что сделали работники государственных музеев, которые были вынуждены упаковывать, сопровождать и обеспечивать хранение здесь — я думаю, что можно говорить об особом подвиге.

Музейщиков, которые к нам приезжали, было не очень много. В основном это были женщины. Были реставраторы, которые должны были обеспечить здесь хранение. Помимо того, что они вскрывали ящики и проверяли сохранность экспонатов, они также проветривали образцы.

И если нужно было вынести на свежий снежок гобелен и веничком почистить — то такие случаи тоже бывали. Если нужно было на балконе оперного театра вывесить опять же какой-то текстиль — это тоже делали. Потому что они понимали, что всё, что они привезли, они должны в сохранности увезти обратно.

Иван Конобеев: А увезли?

Елена Щукина: Увезли всё в целости и сохранности. И за это первый секретарь Новосибирского обкома партии Михаил Кулагин получил особую благодарность, потому что это была его огромная персональная ответственность.

Когда человек приходит в музей, ему кажется, что это всё так просто — висит картина, что с ней может случиться? Лежит предмет в витрине — с ним тоже ничего не случится. Но музейные предметы капризные, требуют особых условий хранения. Это температура, это влажностный режим, они не любят много света. И это всё нужно соблюдать. А теперь представьте эти десятки тысяч экспонатов.

IMG_2949_tn.JPG
Елена Щукина. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Иван Конобеев: А что конкретно у нас было?

Елена Щукина: Особо показательна Третьяковская галерея. Практически всё самое известное, что есть в основной экспозиции, было у нас — Репин, Васнецов, Врубель, включая самое большое полотно «Явление Христа народу» Иванова. Оно достаточно масштабное, занимает целую стену, и оно тоже было у нас. Всё хранили в оперном театре.

У нас было два места хранения. Самое большое — это оперный театр. Он оказался уникальным местом для хранения. Огромные пространства, здание, которое было практически достроено до войны, оказалось уникальным на тот момент местом, где можно было хранить музейные ценности.

А второе место было малопримечательным. Мы до сих пор пытаемся уточнить, где же есть это место в Первомайском районе, в районе железнодорожной станции. Там хранили целую коллекцию бронзовых пушек 16-17 веков, которая была вывезена из Ленинградского артиллерийского музея.

Иван Конобеев: Это когда пушкари обиделись?

Елена Щукина: Разобрались, всё хорошо. Это было сделано преднамеренно, потому что это огромная масса, и нагрузить перекрытия оперного театра посчитали невозможным.

Что же было ещё ценного? Надо назвать Янтарную комнату, которая находится в Екатерининском дворце и состоит из двух частей. Первая часть — это то, что наиболее всем известно, это панель из наборного янтаря, которая не была вывезена, а была похищена и до сих пор не найдена.

Вторая часть менее известная. Эта та коллекция предметов, которая тоже находилась в этой комнате, стояла в витринах или на подиумах. Это шахматы, шкатулки, украшения, разные небольшие предметы, которые тоже были подарками от европейских королевских домов русскому императорскому дому. И они были ввезены первым эшелоном.

Первая очередь эвакуации была более характерна для учреждений культуры. Первая эвакуация — самое ценное. Потом следуют вторая, третья, четвёртая... Вплоть до 1943 года вывозили.

Иван Конобеев: А что вперёд приехало — станки или янтарь?

Елена Щукина: Янтарь к нам приехал в ноябре 1941 года, а Третьяковка приехала в июле. И в июле же приехал аффинажный завод, он был у нас первым из производств. Он ехал по особому распоряжению Берии.

Ещё из коллекций: если сегодня прийти в изобразительный музей имени Пушкина, коллекция эпохи среднего Египта, связанная с Древней Грецией, работы Рембрандта, Боттичелли — это тоже наше.

Если вы придёте в музей, где выставлены импрессионисты — Гоген, Пикассо, Моне, Сезанн, это тоже было у нас. Знаменитая «Девочка на шаре» была здесь.

Все лучшие и наиболее известные работы были у нас. Если мы находимся в Москве, то национальный музей музыки: партитуры великих русских композиторов — Чайковский, Мусоргский, Глинка, то есть эти великие произведения — оперы, балеты и симфонии — были у нас.

Иван Конобеев: И всё удалось сохранить. Всё, что привезли, всё уехало обратно.

Елена Щукина: Да, всё удалось сохранить. В Ленинграде тоже можно перечислять дворцы-пригороды. Предметы из Петергофа, Павловска, из этнографического музея, из Пушкинского дома — всё это было здесь. Добавим сюда «Севастопольскую панораму» Франца Рубо.

Иван Конобеев: Это короткий список.

Елена Щукина: Короткий список, да.

Иван Конобеев: Елена Михайловна, говорили уже, что одной из проблем для тех, кто принимал в Новосибирске эвакуированных людей, заводы, было не только разместить предприятия, но и разместить людей. И есть истории о том, как люди жили в землянках. Строили себе жильё своими руками, были где-то на подселении. А как-то организованно строились дома, чтобы размещать людей? Или все силы были брошены на то, чтобы заводы строить, а не дома?

Елена Щукина: Это тоже был особый вопрос, который находился на контроле областной власти. И у Михаила Васильевича Кулагина неоднократно проходили совещания по этим вопросам. Прежде всего людей размещали в имеющемся жилом фонде: в квартирах, коммунальных квартирах, на чердаках, в подвалах, в каких-то служебных помещениях при школах, иных учреждениях.

Когда этого стало недостаточно, встал вопрос о сооружении дополнительных домов. И двухэтажные бараки, которые сохранились в некоторых районах города, построенные из бруса, похожие один на другой — это как раз то жильё. Оно появилось достаточно быстро во время войны. И ещё одно — это землянки.

И сегодня мне рассказывают, или я читаю воспоминания о том, что люди уходили вниз, в землю, и жили в тех условиях, которые сегодня сложно представить. Жили взрослые с детьми безо всякого отопления. У кого-то была маленькая печурка, у кого-то не было. Это действительно было проблемно. Если до войны на человека приходилось шесть квадратных метров, то во время войны два квадратных метра. Представьте свою квартиру, разделите её на два метра — во время войны столько людей проживало бы на вашей площади.

IMG_2966_tn.JPG
Елена Щукина и Иван Конобеев. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Иван Конобеев: Поговорка того времени про производственный потенциал города звучит как: «Новосибирск — это полк в сутки». Что это значит?

Елена Щукина: Я бы даже сказала, это не столько про потенциал, сколько про реалии — то, что город сделал.

Вообще Новосибирск в некоторых немецких документах обозначается как Авиаград. То мощное производство самолётов, которое было налажено на авиационном заводе в Новосибирске, действительно удручало фашистов. Была даже разработана спецоперация под названием «Фисгармония» о том, как бы здесь это всё испортить диверсией. Но, к счастью, это всё пресекли.

28-30 самолётов выпускалось каждые сутки. Круглые сутки работали. И я напомню, что 70% рабочих — это парни и девушки подросткового возраста. И самолёты нужно было не только сделать, но и испытать.

Иван Конобеев: Елена Михайловна, я так понимаю, что у вас начинается проект на нашем радио. На «Городской волне» вы запускаете проект, посвящённый 75-летию Победы. Расскажите, что это такое? И почему личные истории? Война — это же не совсем личное дело?

Елена Щукина: У нас есть такое направление, как работа со старожилами и их воспоминаниями. Мы этим занимается уже достаточно долго, у нас есть центр устной истории. Мы встречаемся с разными людьми, которые готовы с нами делиться своими воспоминаниями. Нам интересен любой период жизни человека в городе. В этом году родилась идея познакомить новосибирцев с личными историями людей, их воспоминаниями о военном времени.

История города — это история здания, места, события. Но главное — это история людей. То, как люди жили в тылу, как они работали, обустраивали свой быт в тех непростых условиях, устраивали праздники. Повседневные факты, подробности всегда интересны людям. В этот раз мы сделали акцент на периоде войны.

И мы хотим предложить горожанам познакомиться с этими личными историями. Это подлинные, реальные, невыдуманные истории, хотя в некоторые из них действительно сложно поверить. И мы специально указываем фамилию, имя и отчество человека, который поделился этой информацией.

Мы надеемся, что это не просто позволит людям что-то узнать. Мы бы хотели, чтобы люди переживали эти истории, чтобы воспринимали их как близкие истории, потому что это происходило здесь, на этой земле, с людьми, которые жили или живут сейчас в городе.

Иван Конобеев: Можно увидеть портреты этих людей? Кто они, о ком будет речь?

Елена Щукина: Это самые обычные люди, большинство их фамилий никому ничего не скажут. Это люди, которые смогли рассказать какие-то необычные факты, как они встретили 22 июня. Они собрались в кинотеатре имени Маяковского, и когда услышали, что это война, то не поверили. Они пошли в кинотеатр, послушали там музыку — играл джазовый оркестр. Всё это настолько стало неожиданным. И через такие разные примеры и подробности мы хотим немножко погрузить людей в то время.

Иван Конобеев: А откуда эти истории взялись? Это вы собрали истории новосибирцев? А каким образом? Вы объявили, что собираете истории по поводу 75-летия Победы?

Елена Щукина: Нет, мы это не объявляли специально. Мы взяли из музейного архива Новосибирска истории, которые накопились практически за 10-летний опыт работы. Мы когда собираем воспоминания, стараемся не просто их собрать, записать, положить в папочку и убрать в шкаф. Мы как раз за то, чтобы весь этот материал работал, использовался. Это могут быть выставка, публикация, экскурсия.

Мы сейчас не только подняли эти воспоминания. Делаем ещё и выставку в музее на набережной. Мы сейчас её готовим, это будет выставка-театрализация. Мы хотим погрузить людей в то время, чтобы они могли окунуться, переживать. И эти воспоминания оказались востребованы в этот период, за 75 дней до 75-летия Победы.

Иван Конобеев: Елена Михайловна, я вас благодарю за то, что вы сегодня пришли. Я так понимаю, что точку в нашем разговоре ставим, что всё-таки статус «Город трудовой доблести» — это тот статус, который Новосибирску, его жителям — как тому поколению, так и сегодняшнему — нужен.

Елена Щукина: Они заслужили этот статус.

Иван Конобеев: Надеюсь, что это будет понятно каждому в Новосибирске.

Елена Щукина: Я хочу пожелать, чтобы наступило время, когда «город трудовой доблести» будет звучать так же, как мы сегодня говорим «город-герой».

Иван Конобеев: Вот на этой оптимистической ноте попрощаемся с нашими радиослушателями. Спасибо!

Елена Щукина: До свидания!

Видео: nsknews.info

Что происходит

Показать ещё