Городская волна
Настрой город для себя

Городской треш

Милый город

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Сбросить
Новосибирские
новости
Настрой город для себя

Городской треш

Милый город

Город Локтя

Город в лицах

Городская история

Сделано в Новосибирске

Полезный город

Сбросить
Городская волна
Все материалы
Подписывайтесь:

Вечерний разговор: «80% городских лесов — дикая природа и комары»

Достаточно ли зелёный Новосибирск по сравнению с другими городами? Можно ли подсчитать все деревья, и что делать со старыми? Что такое мобильное озеленение, и может ли такой проект прижиться в нашем городе? Об этом и многом другом рассказала 24 октября гостья программы «Вечерний разговор» — начальник отдела озеленения ГУБО мэрии Новосибирска Светлана Гижицкая — на радио «Городская волна» (101,4 FM).

Иван Конобеев
Иван Конобеев
16:15, 28 Октября 2019

Иван Конобеев: Добрый вечер! В студии Иван Конобеев. Сегодня [24 октября] в гостях — новый начальник отдела озеленения ГУБО Светлана Гижицкая. Кадры, как известно, решают всё, поэтому относительно недавний приход Светланы Александровны на работу в мэрию заставляет нас надеяться, что ситуация с зелёными насаждениями в городе кардинально изменится к лучшему. Напомню, что Светлана Александровна — специалист в жизни растений и парков. И происходит из научной среды.

Светлана Александровна, добрый вечер!

Светлана Гижицкая: Добрый вечер!

Иван Конобеев: Первый вопрос — как решились прийти в муниципалитет? Я бы не сказал, что это простая задача. Вас заставили?

Светлана Гижицкая: Меня точно не заставили. Дело в том, что почти пять лет назад в Новосибирске началась работа, связанная с инвентаризацией, с обследованием зелёных зон Новосибирска. Тогда советник мэра Александр Ложкин пригласил нас, специалистов. Мне очень понравилась эта работа, потому что я поняла, что наши знания востребованы, мы там нужны. И после этой инвентаризации началась федеральная программа «Комфортная городская среда».

И часть идей уже можно было реализовать хотя бы частично на Михайловской набережной. Сейчас уже понятно — я боюсь сглазить — но у меня такое ощущение, что этот процесс уже не остановить.

Всё-таки мы постепенно начинаем осознавать и понимать, в каком направлении двигаться, и с какого края начинать эту глыбу двигать, потому что там же целый комплекс проблем накопился. Мы понимаем, что эти проблемы не решались системно больше 20 лет. Люди заходили в парки города очень осторожно. А что касается зелёных зон, то они в большей степени были закрыты от населения.

Иван Конобеев: Тогда вопрос такой: я специально в интернете поискал и сравнил. У меня было ощущение, что Омск — а его называют зелёным сибирским городом — перекрывает Новосибирск своей зеленью раз в пять.

Я открыл статистические данные, посмотрел площадь Омска, площадь Новосибирска. Кстати, был удивлён, что Омск ощутимо меньше по населению, но оказалось, что площадь у них одинаковая. Если верить этой статистике, то по количеству городских лесов, по «зелёнке» Новосибирск чуть ли не в три раза покрывает Омск. Это казусы статистики и учёта? Или действительно Новосибирск экспертами признаётся «зеленее» соседа? Как вы это оцениваете, как эксперт?

Светлана Гижицкая: По сравнению с Омском хочу сказать, что нам повезло. Новосибирск находится на берегах Оби, и здесь очень большие площади были заняты сосновыми лесами, которые входят в систему приобского Соснового бора. То, что мы имеем — это наше природное наследие, подарок природы, который мы стараемся оберегать настолько, насколько это возможно в условиях бурно развивающегося города. То, что вы видели эти цифры — это неслучайно.

А то, что касается наших ощущений, что зелени меньше, причина здесь в том, что сами зелёные насаждения распределены неравномерно. У нас чем ближе к периферии, тем больше площадь зеленых насаждений, а чем ближе к центру — тем их меньше. Поэтому и возникает ощущение, что зелени в Новосибирске меньше.

IMG_4343_tn.JPG
Светлана Гижицкая. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Иван Конобеев: У нас, получается, есть две явных зоны — это Заельцовский бор и Академгородок.

Светлана Гижицкая: Они, получается, такими зелёными клиньями «вторгаются» в городскую территорию. Со стороны правого берега получается на севере кластер — Заельцовский бор, а на юге — кластер сосновых лесов Советского района.

На левом берегу остался анклав — это парк «У моря обского» на юге, а на севере — Кудряшовский бор. Он не входит в городскую зону, но, тем не менее, мы воспринимаем его как наш лес, так как много горожан там отдыхают. Вот такие четыре клина.

Иван Конобеев: Светлана Александровна, а есть какой-то норматив, по которому каждому гражданину Российской Федерации полагается сколько-то квадратных метров леса, деревьев, травки-зелени, которые обязаны быть в городе? Или таких норм не существует и не может быть, потому что город находится в своих условиях?

Светлана Гижицкая: Такие нормы есть, есть СНиПы, есть ГОСТы, которые определяют, сколько должно быть квадратных метров на человека. И вы правы, они действительно разные для городов с разной площадью, с разной численностью населения, с разными климатическими условиями, и с разной природной зоной.

В общем и целом получается, что если мы посмотрим на наш город Новосибирск — он является крупным городом. Соответственно, для крупных городов зелёные насаждения общего пользования составляют 15 кв. м. на человека.

А если мы берём общее количество — соответственно, 73. Это скверы, парки, леса, которыми мы пользуемся сообща. Мы находимся в лесо-степной зоне. Город большой, для него такие расчётные нормы.

Но главное в этой ситуации — насколько распределены эти зелёные зоны. Важно, чтобы такая зелёная зона была в 15-20 минутной доступности.

Иван Конобеев: Эта норма выполняется в Новосибирске?

Светлана Гижицкая: Она превышена. Можно взять площадь всех зелёных насаждений в общем количестве. Допустим, если мы берём в зоне Р-1 — это свыше 10 000 гектаров и Р-2 — это 1500 гектаров. Соответственно, всё это делим. У нас будет получатся чуть больше 80 кв. м. на человека.

Иван Конобеев: А с доступностью как обстоят дела? Это как-то можно измерить?

Светлана Гижицкая: Да, это можно измерить и нужно мерить. Эта попытка была нами сделана, когда мы проводили исследования. Это опубликовано в нашей книге «Концепция зелёного Новосибирска». Изучалась доступность отдельных парков для жителей города. Например, для Центрального парка, для Михайловской набережной и так далее. И понятно, что какие-то парки более доступны, какие-то в меньшей степени.

Когда мы проводили такое обследование — наиболее удалённой в плане пешей доступности была Михайловская набережная. Но с другой стороны, она доступна за счёт станции метро. А основная задача при этом — постараться восстановить пешеходные пути, которые бы соединяли между собой наиболее посещаемую центральную часть города и набережную, чтобы был прогулочный маршрут. Сейчас, конечно, там можно пройти, но нельзя сказать, что это очень комфортный путь.

Иван Конобеев: Если вы померили доступность, то вы, наверное, видите, где есть «перегрузка» парков? После того, как фонтан в Центральном парке появился, то и нагрузка на парк увеличилась в разы. Может, это временный эффект? Но то, что разные парки испытывают разную нагрузку— это очевидно.

Светлана Гижицкая: Совершенно точно, что нагрузка на зелёные зоны в центре города намного больше. Потому что и людей там больше, и люди сюда специально приезжают. В центре происходят различные события, и график этих событий тоже достаточно насыщен. И понятно, что все эти акции будут максимально посещаемы.

В этом случае понятно, что вся инфраструктура внутри должна быть рассчитана на большое количество посещений людей. И то, что сейчас происходит в связи с реконструкцией парков и скверов — всё направлено на это.

Иван Конобеев: Мы определились с тем, что наш Новосибирск переобеспечен зелёными зонами, спасибо матушке-природе, и это здорово. Но мы отдаём себе отчёт в том, что с каждым годом, в связи с тем, что происходит рост города, эти зелёные зоны, наверное, исчезают. И мы должны их каким-то образом сохранять. По этой деятельности существует какой-то механизм, который говорит: «мы накрыли всё зелённым колпачком, и поэтому сюда не заходите»? Или это всё в разработке?

Насколько мне известно, сейчас разрабатывается новый генеральный план города, который должен как раз решить эту проблему. Как вы видите, это решение проблемы, если покрасим в плане зоны и скажем, чтобы в конкретные зелёные зоны заходить нельзя. Или это не те меры, которые спасут зелёные зоны?

IMG_4189_tn.JPG
Иван Конобеев. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Светлана Гижицкая: Я хочу сказать, что наша жизнь гораздо богаче фантазией. Что бы мы ни придумывали, всегда возникают ситуации, когда живой растущий организм — город — конечно же, будет наступать на зелёные насаждения. И это тоже понятно — почему. Конечно, существует много степеней защиты — какие-то из них срабатывают, какие-то нет. Но есть Лесной кодекс, в котором прописано, что площадь городских лесов не меняем.

Если мне память не изменяет, то 10 400 гектаров входят в зону Р-1 — это профильная зона для городских лесов. Но что происходит внутри? Это динамический процесс. Мы же понимаем, что где-то участки могут застраиваться, а в другом месте происходит прибавление, то есть происходит смена участков.

Мы можем говорить о том, что у нас развиваются парки, и это правильно, поскольку сам городской лес привлекает большое количество жителей города. При этом, если количество жителей, которые гуляют в городском лесу, превышает рекреационную ёмкость, то лес начинает деградировать.

Что в этих случаях делать? Делается так: создаётся инфраструктура в местах, где люди хотят отдыхать. А большая часть леса будет менее посещаема, потому что она будет некомфортна. И за счёт этого происходит баланс.

Поэтому в парках, которые основаны на лесах, создаётся инфраструктура для отдыха, и эта инфраструктура для отдыха оттягивает большую часть посетителей именно в комфортную зону. А часть городских лесов остаётся в меньшей посещаемости, и она сохраняется. Это общая тенденция.

Эта буферная посещаемая зона может составлять где-то 10-15%, и там сосредоточено 80-90% отдыхающих. И оставшиеся 80% городских лесов посещают люди, которые жаждут дикой природы и комаров. Обычно таких людей много меньше. И этот баланс должен соблюдаться.

Совершенно ясно, что у нас растут территории кладбищ. В общем и целом мы понимаем, что в этом случае добавляются другие лесные участки. Понятно, что идёт целенаправленный поиск таких территорий. Мы не можем сокращать площадь зелёных насаждений. Это закон. Но при этом город должен расти, и это тоже закон. Как находить этот баланс?

Ясно, что это достаточно динамично-сложный процесс, ясно, что он будет связан с конфликтами, и ясно, что их нужно разрешать. Мы выстраиваем сбалансированный зелёный каркас в пределах нового генерального плана за счёт сохранения городских лесов. Возможно для того, чтобы эта охранная грамота имела несколько степеней защиты, стоит создавать внутри городских территорий какие-то дополнительные особо охраняемые природные участки.

У нас уже есть опыт. Так был защищён дендропарк в Заельцовском районе. Тоже происходили ситуации, когда некоторые смотрели на эту территорию, как на территорию для застройки. И тогда, в 1990-х годах, этот механизм очень хорошо сработал, и эта территория была защищена.

Иван Конобеев: В качестве примера можно взять ту же Ельцовку-первую, долина речки от Ипподромской магистрали до Красного проспекта. Я буквально только что переодел кофту депутата на кофту радиоведущего — я пришёл с заседания общественного градостроительного совета, где как раз рассматривались поправки в генплан.

И мне лично интересно, когда речь идёт об этой речке — там по факту зелёная территория с очень сложным рельефом и очень сложная в освоении. И создать там парк потребует больших ресурсов. Это я не отрицаю.

Но я как раз сторонник той теории, что если мы закроем эту зелёную зону и будем строить там жильё, то восстановить её потом мы уже не сможем, и на ней навсегда будет поставлен крест. Как вы считаете, что делать с такими территориями?

Светлана Гижицкая: Моя позиция в отношении этого достаточно определённая: если есть остаточная зелёная зона, особенно то, что касается пойм малых рек — совершенно точно они должны постепенно осваиваться именно как общественные зелёные территории. Потому что эти малые реки соединяют между собой разные зелёные территории в пределах городской среды.

В итоге, если мы сохраняем эти зелёные коридоры с ядрами в виде скверов, парков и городских лесов, то получается, что мы постепенно выстраиваем, дополняем и развиваем зелёный каркас города Новосибирска.

Ведь зелёный каркас — это не про украшательство, это не про эстетику отдыха. Это про наше здоровье. Зелёный каркас — это и соответствующий микроклимат, и психологическая разгрузка. Понятно, что зелёный каркас оказывает комплекс экосистемных услуг, который нам так необходим. Туда входит всё, включая газовый баланс атмосферы, необходимую циркуляцию воздуха, температурный режим, пылевую аккумуляцию, которая тоже для нас очень важна.

В этом смысле понятно, что эти участки должны быть сохранены. Как? Для этого работают целые команды специалистов в разных структурных подразделениях мэрии. Проводилась инвентаризация озеленённых общественных территорий в 2017 году. И если вы посмотрите этот реестр, вы увидите, что там не только существующие парки и скверы. Там же ещё выделены территории в пределах одного района, которые и статуса никакого не имеют. Это во-первых.

Во-вторых, понятно, что эту инвентаризацию необходимо продолжать, и она будет продолжена в 2020 году. И понятно, что в некоторых районах эти общественные озеленённые территории останутся в постоянном составе, а в Заельцовском — вполне вероятно, что войдет и эта Ельцовка-1.

Как это происходит? Это не кто-то один решает. Ясно, что это ситуация договорённости между местными жителями, экологами, командой, которая реализует программу «Комфортная городская среда», и, соответственно, между сотрудниками «Горзеленхоза», нашим отделом — главного управления благоустройства и озеленения (ГУБО).

Это процесс межведомственный, и сеть этих коммуникаций позволяет принять наиболее правильное и сбалансированное решение. С другой стороны, поскольку этот процесс сложный, то он связан с множеством согласований. Иногда получается так, что из-за них «залипает», затормаживается этот процесс. Хотелось бы, чтобы всё это происходило быстрее.

Наверное, для этого я тоже сюда и пришла. Потому что я вижу, что это движение начинается. И то, что было написано на бумаге, начинает реализовываться. Когда ты видишь, как это воплощается на глазах в жизнь — это, конечно, очень сильно вдохновляет. И кажется, что удастся решить и эти вопросы тоже.

IMG_4339_tn.JPG
Светлана Гижицкая. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Звонок: Здравствуйте, меня зовут Александр, я житель Калининского района. И мне интересно, почему в вашей программе ничего не прозвучало про Сосновый бор Калининского района? Может, его уже на карте не существует? Будет ли развитие Соснового бора и вообще — сохранится ли он?

Светлана Гижицкая: Существует, и с ним всё хорошо. И с парком Сосновый бор, и с городскими лесами, которые к нему примыкают. Однозначно и точно этот участок сохранится. Он входит в проектируемый зелёный каркас Новосибирска. Этот участок запечатан внутри городской территории, поэтому его ценность многократно возрастает.

Сейчас он развивается, как мне кажется, достаточно сбалансировано. Есть территории интенсивной рекреации — там, где парк Сосновый бор. И есть прилегающие участки городских лесов. Если внутри парка будет достаточно хорошо развитая инфраструктура, которая привлекает большее число горожан, то снизится нагрузка на сам городской лес.

Когда мы создадим этот баланс, то получим в мягком режиме посещаемые городские леса, и парк Сосновый бор, где инфраструктура позволяет большому количеству людей отдыхать, не мешать друг другу, и получать максимум рекреационных услуг от этой территории.

Иван Конобеев: Сейчас, помимо программы «Комфорт», в городе действует программа «БКАД». И под эту программу если раньше только асфальт клали, то теперь идёт комплексный ремонт, включающий тротуары с плиткой, остановочные павильоны.

И тут возникает вопрос: а в этом во всём комплексе есть ещё один важный объект для города — деревья. Они высажены вдоль крупных магистралей, понятна их функция, понятно зачем они нужны. И когда происходят такие работы, появляются публикации общественников довольно яркие: что неправильно обошлись строители, и так далее.

С этими деревьями какая обстановка — они старые или не старые, как за ними нужно ухаживать, нужно ли включать деревья в программу «БКАД»? Высаживать новые? А где их взять? Возникает целый комплекс вопросов. И деревья же, которые вдоль дорог растут — я так понимаю, что они уже преклонного возраста?

Светлана Гижицкая: Что касается уличного озеленения: понятно, что основной каркас закладывался в середине прошлого столетия. Тогда вопросы уличного озеленения решались за счёт быстрорастущих деревьев — тех, которые достаточно быстро вырастают, формируют массу, формируют тень, создают микроклимат. У нас это тополя.

Что происходит дальше? Средний возраст тополя — 50-80 лет, и если мы просто смотрим, то понимаем, что большинство деревьев подходят к концу эксплуатационного срока. Но при этом мы должны понимать, что самая главная ценность в городе — это зрелое дерево. Потому что именно зрелое дерево создаёт тот микроклимат, который нам так нужен. Конечно, молодые деревья в этом отношении менее заметны для горожан.

Теперь мы понимаем, что с одной стороны стоит задача развивать город. Понятно, что дороги должны быть качественные и современные. И при этом получается, что уличное озеленение рассчитано на старую дорожную сеть. И те решения, которые сейчас принимаются — принимаются исходя из комплексных задач программы.

Что делать с деревьями? Это действительно сложная многокомпонентная задача. Где-то удаётся сохранить деревья, где-то нет. Но тогда мы понимаем, что мы должны развивать новое уличное озеленение. И тут мы находимся в начале процесса. Что нужно учесть? Нужно учесть, какие в этой ситуации виды, породы и сорта деревьев мы должны высаживать?

Мы понимаем, что не можем отказаться от быстрорастущих деревьев — это тополя. Но при этом мы должны использовать современные сорта, которые не пушат, которые достаточно устойчивы в условиях города. Понятно, что мы должны использовать и медленно растущие деревья, например, липу. 

Иван Конобеев: Липы, которые на Богдашке — они в прекрасном возрасте?

Светлана Гижицкая: Они высажены относительно давно. Но известно, что в Санкт-Петербурге есть липы, которые высажены ещё рукой императрицы Марии Фёдоровны, им больше 150 лет. Но их оберегают, там проводятся специальные мероприятия, и они живут.

Понятно, что мы должны делать крен в сторону медленнорастущих деревьев. Ясно, что мы должны делать баланс между посадками медленнорастущих и быстрорастущих деревьев. Ясно, что эти посадки должны быть разновозрастными. Чтобы был баланс, не так как у нас одномоментно на разных улицах города у нас — раз — и начинают стареть тополя.

Территория города Новосибирска — 500 кв. км., и дорожная сеть достаточно разветвлённая. Можно прикидочно подсчитать, что это много. А где брать деревья? В этом случае мы должны понимать, что город должны обеспечивать питомники.

Мы не можем брать деревья, высота которых менее 1 метра. Потому что такое дерево не будет выполнять свою функцию в условиях города. А также устойчивость саженца много меньше. Может, оно и вырастет в условиях ежедневного ухода, но мы вряд ли можем это себе представить. Мы должны понимать, что на улицы города мы высаживаем деревья выше 2,5 метров, а желательно ещё выше — до 5 метров, так как это делается в Москве, когда высаживаются липы 15-20 летнего возраста.

У нас есть некоторое количество посадочного материала, но его мало, и недостаточно для нужд города. У нас новая территория муниципального питомника в Нижней Ельцовке. Территория эта чуть больше 50 га. Это мало, конечно.

Представьте: декоративный питомник должен включать в себя несколько школ для деревьев разных возрастов. Должно быть несколько видов деревьев из основного ассортимента, должен быть дополнительный, должен быть ограниченный ассортимент для того, чтобы перекрывать нужды города.

Ясно, что муниципальный питомник полностью все нужды города не удовлетворит. У нас есть коммерческие питомники, у нас частично есть территория под питомники, которые были в пределах Центрального сибирского ботанического сада, но с ними нужно договариваться отдельно. Ещё раз повторюсь — мы ещё в начале этого пути.

IMG_4289_tn.JPG
Светлана Гижицкая и Иван Конобеев. Фото: Павел Комаров, nsknews.info

Иван Конобеев: Было же недавно подписано какое-то соглашение с ботсадом СО РАН. Это про питомники, или про технологию?

Светлана Гижицкая: Это пока общий формат сотрудничества. Что Центральный сибирский ботанический сад готов оказывать научно-методическую помощь, поддержку. Пока это общее направление, меморандум о дружбе и любви на новом уровне.

А дальше мы должны прорабатывать отдельные комплексные программы и учитывать, за счёт каких ресурсов это будет развиваться. Возможно, совместный питомник. Возможно, создание муниципальной программы по уличному озеленению. Развитие культуры зелёных насаждений, развитие садово-паркового искусства. Ясно, что есть целый ряд задач, под каждую из которых должны быть детально прописаны отдельные шаги. Ещё раз повторюсь — мы только в начале этого процесса.

Иван Конобеев: Вопрос, который часто задают жители Новосибирска, и вопрос порой ругательный: зачем вы это делаете, когда говорится о так называемых санитарных обрезках деревьев, когда две трети ствола остаются, а макушку срезают всю? Люди это видят и возмущаются.

Светлана Гижицкая: Понятно, что выглядит это страшно. Но просто из двух зол мы выбираем меньшее. Потому что любые старые переросшие тополя создают аварийную опасность. Для нас главный приоритет — это жизнь и здоровье горожан.

Иван Конобеев: Я лично тоже был возмущен, когда в первый раз увидел. В процессе прорастания дополнительных веточек это страшновато выглядит. Но когда они разрастутся, то неплохо, в общем-то.

Светлана Гижицкая: Почему это выглядит настолько радикально и настолько пугающе? Всё дело в том, что системную обрезку деревьев, как вы понимаете, в 1990-е годы не делали. Делали ровно настолько, насколько хватало ресурсов. А ресурсов не хватало на все переросшие деревья.

Иван Конобеев: Стрижка только начата. Второй вопрос, который страшно волнует уже меня лично. Есть рубки, условно, при строительстве школы. На этой территории есть некоторое количество деревьев. Эти деревья нужно убрать. Чтобы убрать эти деревья, нужно получить соответствующее разрешение на каждое дерево. Заплатить за это дерево соответствующее количество денег в бюджет — и этот механизм работает.

Возникает вопрос: куда потом идут эти деньги? Они идут в общий котёл, а потом какие-то деньги выделяются на, условно, «Горзеленхоз». Но не факт, что все деньги, которые получили за эти деревья, перейдут на их восстановление. Эта система нормальна вообще, или всё-таки её нужно будет пересматривать?

Светлана Гижицкая: Насколько мне удалось оценить ситуацию — это не очень хорошо работающая система. Ясно, что её нужно менять. И менять в сторону того, что мы должны понимать, где именно высажены эти деревья, насколько эквивалентны компенсационные посадки масштабам вырубки, которая произошла в связи со строительством. Когда мы сможем это ясно понять и измерить, мы понимаем, что фонд зелёных насаждений не пострадал.

Как сделать так, чтобы посадки были адекватны — открытый вопрос. Может быть, возвращаться к посадкам. Срубили — посадили. Например, в Германии пошли много дальше. Они же не просто считают количество деревьев, а замеряют микроклиматические показатели рядом с зелёными насаждениями.

И строители должны создать такие зелёные насаждения, чтобы эти показатели никак не изменились. То есть они должны возместить те экосистемные услуги, которые были утрачены. Это, конечно, стоит много дороже, чем те компенсационные платы, которые выплачиваются в процессе строительства.

Иван Конобеев: Когда я приехал в Красноярск в 2012 году, я был шокирован пальмами в кадках. Их на лето вывозили в центр, смотрелось очень интересно. А на зиму убирали в оранжерею. Насколько, в принципе, реально делать такое мобильное озеленение? Это перспективное направление, или это вчерашний день?

Светлана Гижицкая: Во многих городах это используется очень активно. В Санкт-Петербурге и Москве мы видим так называемое кассетное озеленение, когда, например, из клубневых бегуний делают модульный составной цветник. Какие-то из цветов приходят в негодность, но они очень быстро заменяются. Такие наборные модульные клумбы, конечно, радуют глаз. Это экспресс-озеленение, и ясно, что это выглядит очень здорово.

То, что касается многолетних деревьев в кадках — да, можно, конечно, использовать их в том случае, если в городе есть достаточно большие площади городских оранжерей. Но у нас нет ни одной городской оранжереи. Под это нужна инфраструктура. Мы можем говорить о центре, не обязательно же делать это на всех улицах. Но при этом делать такую достопримечательность там, где самый стерильный, самый минеральный ландшафт. Вот туда привнести — это было бы отлично. Было бы здорово, если бы в городе была городская оранжерея, если уж совсем мечтать.

Иван Конобеев: В интернете смотрел, чем занимаются горзеленхозы по городам России, обнаружил, что «Горзеленхоз» Хабаровска — лучший в стране. Муниципальное предприятие не только благоустраивает клумбы и скверы, но, фактически, обеспечивает весь рынок саженцами, рассадой... Оно покрывает не только необходимость, которая есть у муниципалитета, но и всю коммерческую необходимость. Например, магазин модной одежды хочет получить рядом красивый газон, дерево и так далее. Руководитель связывается с «Горзеленхозом» и договаривается. У них собственный магазин рассады.

Я смотрю и удивляюсь. Может, у них климат другой? Но ведь подход интересный, что город диктует свои условия и даёт свою технологию, а коммерческий сектор её принимает, и готов за это платить, вкладываясь тем самым в облик города. Может такая схема работать в Новосибирске?

Светлана Гижицкая: Понятно, что климат у нас не такой благоприятный, как в Хабаровске. Но на самом деле, это не главное препятствие. Исторически так сложилось, что наш «Горзеленхоз» утерял часть своей инфраструктуры, и получилось то, что получилось. Это сложилось исторически. Ясно, что место утерянной инфраструктуры заняли коммерческие организации.

На самом деле, нужно идти дальше. Важно понимать, что мы же можем посмотреть и понять, какой будет муниципальный заказ. Мы же можем сейчас работать над увеличением площади муниципальных питомников. Важно работать и для развития «Горзеленхоза» — понимать, как он может развиваться. Можем не смотреть назад, почему это случилось, а смотреть вперёд — что требуется делать, чтобы изменить ситуацию.

Иван Конобеев: Чтобы успевать заменять, выращивать, ухаживать за имеющимся деревьями и расширять «зелёнку», нужно просто увеличить финансирование, или изменить какие-то подходы?

Светлана Гижицкая: Что я увидела: разные зелёные насаждения относятся к разным структурным подразделениям, и каждое решает вопросы содержания самостоятельно. С одной стороны — это хорошо, потому что это привлечение большого количества ресурсов.

Но при этом у нас возникает ситуация, когда у нас просто непрофильные организации вынуждены заниматься содержанием зелёных насаждений. Соответственно, традиций нет, специально обученных людей нет, многие вещи изобретаются «на коленке» и получается то, что получается. Люди это видят, понимают, что нужно на субботниках сажать — начинают сажать. Сажают так, как они считают нужным, и вот у нас возникает то качество зелёных насаждений, которое видно.

Иван Конобеев: Что нужно?

Светлана Гижицкая: Нужен, с моей точки зрения, другой механизм управления.

Иван Конобеев: То есть всех нужно собрать под один центр управления, и по одной методике работать со всеми деревцами, чтобы они были в одних руках?

Светлана Гижицкая: В общем, да. Должен быть один хозяин. У семи нянек дитя без глаза.

Иван Конобеев: Для себя лично вы какие задачи поставили, придя на работу в зелёный отдел мэрии?

Светлана Гижицкая: Для меня задача — сделать так, чтобы концепция, которую мы делали — «Зелёный Новосибирск» — реализовалась, и мы смогли выстроить зелёный каркас города. Чтобы качество зелёных насаждений возросло за счёт системного содержания. Это основное. Понятно, что это можно будет сделать только в том случае, если удастся все задачи реализовать, но, по крайней мере, я попробую.

Иван Конобеев: Желаю успехов в этом деле! Я думаю, что для новосибирцев это очень важно и заметно, что самое главное. Ваша работа наиболее заметная для глаза каждого горожанина.

Видео: nsknews.info

Что происходит

Показать ещё